Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Зимой в Афинах

Путеводители не советуют туристам посещать Афины в январе. Там это самый холодный и дождливый месяц. Я лечу в Афины уже на следующий день после Нового года. Для меня несезон - лучшее время для поездок, особенно в жаркие страны. Дождь и холод мне всегда предпочтительнее изнуряющего солнцепека и жары. В несезон аэропорты и вокзалы относительно пусты, в музеях, кафе ни толп, ни очередей, на улицах меньше машин и вообще везде все проще, спокойнее, чище. И дешевле. На многие услуги и товары, включая музейные билеты, предоставляются сезонные скидки, в пустующих отелях номера сдаются за полцены, аренда машины стоит копейки. А что до погоды - это в любое время года вопрос везения.
Вопреки предостережениям путеводителей с погодой мне в Афинах везет. Из проведенной мною там недели только один день с утра до вечера шел противный дождь при температуре плюс четыре, от которого я спасался с пользой для себя в теплых уютных музеях.
Январь в греческой столице напоминает московский апрель. Или даже май. В ясный день солнце припекает настолько, что снимаешь с себя куртку. Парки, аллеи, окрестные горы утопают в зелени. Вдоль многих улиц растут мандариновые и апельсиновые деревья. Несмотря на зиму, они густо увешаны оранжевыми плодами - спелыми, сочными. Но деревья выполняют чисто декоративную функцию. Их плоды на вкус горькие. Поэтому их никто и не рвет.




Я впервые в Афинах. Мои представления об этом городе исчерпываются отзывами побывавших там знакомых, если не считать почти забытые школьные уроки по истории древней Греции, лекции по античной литературе на первом курсе филфака и “греческие залы” разных музеев, рассказывающие однако о том, что было несколько тысяч лет назад, а не сегодня.
“В Афинах больше одного-двух дней делать нечего и смотреть, кроме Акрополя, не на что”, сообщил один приятель. Другой убеждал, что за исключением все того же Акрополя и туристическо-ресторанного квартала со странным для русского уха названием Плака Афины безлики в архитектурном отношении и производят депрессивное впечатление: город застроен преимущественно современными серыми блочными пятиэтажками, которые к тому же сплошь измалеваны граффити и пребывают в плачевном состоянии.
Из мировых новостей я знал, что пребывает в плачевном состоянии вся Греция. Государственная казна пуста, экономика не работает, промышленность технически отстала от мирового уровня, катастрофически обнищавшее население находится на грани социального взрыва и роется в поисках еды по помойкам, правительства, не имеющие реального плана выхода из кризиса, отправляются в отставку одно за другим, и единственное, что еще как-то удерживает Грецию на плаву - это финансовая помощь международных банков и промышленных групп, фактически диктующих греческому правительству свои условия и наживающихся на греческом кризисе. Вдобавок ко всем этим бедам Греция наводнена сотнями тысяч беженцев, приплывающих по Средиземному морю из Северной Африки на лодках через Турцию и еще больше осложняющих обстановку в стране, которая перестала соответствовать критериям Евросоюза и может быть исключена из этой организации. В одном только прошлом году из Турции в Грецию перебралось 75 тысяч беженцев.




Дорога из аэропорта через предместья и окраину в центр города, где я по интернету снял недорогую маленькую квартирку, вгоняет в тоску - впрочем, дорога между аэропортом и городом везде на свете самая безрадостная часть пути. По обе стороны улицы тянутся одинаковые невысокие панельные дома, сплошь исписанные, местами до второго-третьего этажа, граффити. Этим специфическим искусством измалеваны также и мосты, фонари, рекламные щиты, дорожные знаки, автомобили, вообще чуть ли не все поверхности, до которых может добраться человеческая рука. Я не понимаю ни греческих слов, ни значения изображений, но и без знания языка прочитываю на каждом метре в надписях ярость и отчаяние молодого поколения, лишенного перспектив и зовущего к революции, которая пока что выражается лишь в бессмысленном уличном вандализме. В политическом отношении в Греции одинаково широко распространены как леворадикальные, так и профашистские настроения. Многие тоскуют о сильном лидере и ностальгически вспоминают военную диктатуру так называемых “черных полковников”, царившую в стране с 1967 по 1973 год. Словоохотливый таксист-грек на бойком английском тоже ругает все и вся: и коррумпированных греческих политиков, и бездарный Европейский союз, и Афины, и переполняющих город беженцев, среди которых, по его утверждению, преобладают вовсе не африканцы, а пакистанцы.






Но вот я наконец “дома”. Чистый подъезд с лифтом и зеркалами вызывает приятное удивление. Вопреки моим опасениям малогабаритная квартирка в городе социального неблагополучия оказывается тоже опрятной, уютной, с современным дизайном и укомплектованной всей необходимой новой бытовой техникой. Миловидная хозяйка квартиры, тридцатилетняя стройная блондинка в обтягивающих брюках, от которой я получаю ключи, тоже вызывает легкое удивление своим внешним несоответствием стереотипу гречанки. У нее русское или украинское, во всяком случае явно славянское лицо, но главное - тот специфический взгляд, в котором безошибочно угадывается советско-постсоветский соотечественник, как бы он ни был одет и в какой бы антураж ни был помещен. Английского она почти не знает, передавая ключи от квартиры, поясняет в основном жестами, где что лежит и как чем пользоваться. “Are you russian?”, не удержавшись, спрашиваю я. “No, i am greek”, отвечает она, чему я верю с трудом, зная, что Греция, почти как Израиль, - одна из главных стран эмиграции для людей из бывшего СССР. Русские за границей не очень охотно вступают в контакт друг с другом.
Дом, в котором я поселился, расположен хоть и в центре, но как бы на самой его границе. Держа по навигатору курс на Акрополь, оправляюсь осваивать еще совершенно незнакомый мне и отнюдь не античный город. Я иду по почти безлюдной улице, вижу перед собой обшарпанные, брошенные и уже развалившиеся здания, тут и там явно давно и уже навсегда закрывшиеся магазинчики и лавки. На перекрестке у светофора несколько африканцев и индусов, вооруженных швабрами и ведрами с водой, кидаются к останавливающимся на красных свет машинам и в считанные секунды к неудовольствию водителей моют лобовые стекла, выклянчивая деньги за свою непрошенную услугу.






На тротуаре, в нише какого-то дома, хоть как-то защищающей от непогоды, обосновались со своими пожитками несколько бездомных. Спустя несколько метров еще одна группа бездомных - не то цыгане, не то албанцы или румыны.
Захожу в первую попавшуюся церковь. Православную и довольно крупную. Ее архитектура и растущая рядом пальма делают ее совсем непохожей на церкви в России. Только сейчас вспоминаю, что Греция - фактически единственная православная страна в западном католически-протестантском мире, но ее православие, как и православие в восточноевропейских странах - Румынии, Сербии, Болгарии - сильно отличается от русского.







Православие в России веками враждебно и католицизму, и лютеранству, и вообще всей западной цивилизации, а Греция всегда сознавала себя частью Запада и западной культуры. В девятнадцатом веке ее королями были немец Отто Баварский, а затем датчанин Георг Первый. Если Англия и Франция воевали с Россией, то Греции они оказывали военную и экономическую помощь в ее борьбе с заклятым врагом - Османской империей. Английский гений, поэт лорд Байрон погиб в Греции в 1824 году, участвуя в восстании греков против турецкой оккупации. Англия подарила Греции Ионические острова. Поселившийся в Афинах немец Генрих Шлиман связал свою жизнь с Грецией, открыв микенскую культуру и откопав легендарную Трою. Правда, те же англичане, французы и немцы вывезли из Греции чуть ли не все самые ценные античные статуи, амфоры, украшения и поместили их в своих музеях. Венеру Милосскую и Нику Самофракийскую вы увидите в Лувре, скульптуры Парфенона стоят в Британском музее, а в Берлин полностью перенесен гигантский Пергамский алтарь. О “реституции” никто, понятно, и не заикается.
Греция хоть и западная страна, но человеку, поездившему по Европе, одного взгляда на улицу достаточно, чтобы убедиться в практической разнице между православным и католически-протестантским менталитетами. Конечно, любые сравнения и обобщения условны и уязвимы, на любой пример можно найти десять других, доказывающих обратное, и тем не менее для православных стран в большей степени, нежели ддя католически-протестантских, характерны безалаберность, бедность, замедленный темп жизни, неряшливый облик городов, нечеткая геометрия улиц, безразличие к грязи, мусору, поломкам. Отчего так? Вероятно оттого, что православие исторически берет свое начало в Византии, а Византия - это Восток/Юг, Средиземноморье, теплый климат, лень, созерцательность, фатализм, упование на милость неба и царя, а не на закон и собственные силы, примат эмоций над логикой.





За поворотом какой-то улицы между домами вдруг открывается вид на длинную скалистую гору, на которой расположен внушительных размеров античный храм с колоннами, будто парящий над городом. Акрополь! А храм - ну, конечно же, тысячу раз виденный на фотографиях и картинах Парфенон.. Исток европейской цивилизации. Священные камни Европы, как их называл Достоевский, убежденный, что русским они дороже, чем самим европейцам.



Достоевский со свойственной ему сентиментальной экзальтацией был готов пасть на землю и целовать “осколки святых чудес”, плакать над ними, ощущая, что за ними стоят чьи-то жизни, чья-то “страстная вера в свой подвиг, в свою истину, в свою борьбу и в свою науку”. Немецкий поэт 17-го века Мартин Опиц смотрел на греческие руины куда более спокойно и, словно пожимая плечами, вопрошал, а чем тут, собственно, восторгаться?
Погибла Греция, в ничтожестве пропала.
Война сей гордый край пришибла, истрепала.
Есть слава, счастья — нет, хоть драгоценный прах
Прекрасной Греции народы чтут в веках.
Да что! Что пользы им в том поклоненье громком -
Руинам прошлых лет, безжизненным обломкам?!

Посещение территории Акрополя и посвященного ему музея - огромного современного здания из стекла и бетона в стиле наиновейших архитектурных решений и напичканного мультимедийной техникой - запланировано у меня на завтра. При всем почтении к античности для меня это однако не более чем обязательный пункт туристской программы. Я не ставлю перед собой образовательных целей. Штудировать пояснительные таблички в музеях, запоминать имена и даты - зачем? Для изучения древнегреческой истории и культуры (если уж возникло такое желание во второй половине жизни) в Афины вовсе не обязательно ехать - достаточно книг, которые можно читать и дома, и “греческих залов”, которые есть в Эрмитаже, Пушкинском музее, а также в музеях других стран.


Тюрьма, где по легенде содержался Сократ перед казнью


“Я знаю, что ничего не знаю, но другие не знают и этого”, говорил Сократ, живший в этом городе и казненный им. Тюрьма, где он провел свои последние дни перед казнью, является, как я вычитал в интернете, одной из главных туристических достопримечательностей Афин. Надо будет ее посмотреть.



Я нахожусь в Афинах не столько чтобы узнавать, сколько чувствовать. В путешествиях я вообще предпочитаю смотреть на вещи импрессионистическими глазами. Путешествия для меня сродни чтению. Всех книг на свете не перечтешь и всего того, что в них написано, не упомнишь, но - от одной книги в памяти осталась какая-то мысль, от другой - какая-то сцена, от третьей - какой-то образ, от четвертой - какая-то фраза, от пятой - какой-то факт, и так вот наполняется знаниями твоя голова, оттачивается твой ум, облагораживается душа, складывается твое гуманитарное образование, отличающее тебя от полного невежды.
Так же и с путешествиями. Всех мест на Земле не посетишь и во все увиденное не вникнешь, но - в каком-то музее запомнится какая-то картина, в другом - какое-то ощущение, в третьем месте поразишься какому-то виду, в четвертом узнаешь о каком-то событии, в пятом попадешь в какую-то ситуацию, в шестом съешь что-то новое - и вот ты уже расширил свой кругозор, чуточку поумнел, стал более опытен, можешь сравнивать одно с другим, и твою память, то есть твой внутренний мир, заполняет не серая пустота, а огромный красочный мир.
Главное место в моих туристских поездках, как и у большинства людей, занимает знакомство с достопримечательностями. Но с ними есть одна фатальная проблема: в эпоху сверхмобильности человечества (следствия того, что в целом люди стали жить богаче, здоровее, дольше, чем когда-либо во всей своей истории) достопримечательности сделались общедоступны и оттого сильно обесценились, во многом потеряли свою вожделенность, сакральность. Чем известней достопримечательности, тем, как правило, большее они разочаровывают. Египетские пирамиды, парижская Эйфелева башня, римский Колизей, стамбульская Хагия София, амстердамский музей Ван Гога, нью-йоркский Эмпайр-стейтс-билдинг, музеи Ватикана, петербургский Эрмитаж, иерусалимская Виа Делороса, португальская Синтра, пизанская башня и т.д - из больших и маленьких чудес света они превратились в банальные объекты туриндустрии с огромными очередями в кассы, высокими ценами на все, рамками металлодетекторов, (бесполезными) работниками секьюрити, массой торговцев всяким барахлом и толпами в основном безразличных, уже уставших от путешествия людей со всего света, среди которых немало детей, включая грудных младенцев в колясках, которых по новой моде родители повсюду таскают за собой. Лично мне хочется как можно скорее бежать из таких мест, с облегчением отметив для себя, что я это посмотрел, не стал жертвой теракта и теперь имею право говорить “и я тем был”.





Признаюсь, иногда дорога к достопримечательностям обладает для меня ничуть не меньшей, а то и большей познавательной, образовательной и эмоциональной ценностью, чем они сами. Музеи рассказывают остановившуюся, мёртвую, уже не меняющуюся жизнь - живую жизнь рассказывают улицы, магазины, кафе с их бесконечными человеческими типажами и непредсказуемыми, почти театральными сценками. Обожаю передвигаться по незнакомому городу пешком. Общественным транспортом пользуюсь лишь в самых в крайних случаях, но и он доставляет мне удовольствие. Только так можно слиться с городом и его жителями, погрузиться в него, раствориться в нем, стать его атомом, услышать его звуки, почувствовать его запахи. Это то единственное, чего не может дать интернет. Все остальное - любую информацию, любые фото и видео - в избытке найдешь в гугле и ютубе.



Но вот я и в самом центре Афин, на знаменитой площади Монастираки. Город неожиданно становится людным, энергичным, деловым и одновременно беззаботным, праздничным, пестрым.



Взгляд притягивает древняя похожая на склеп низенькая церквушка, должно быть, и давшая название площади, но не она тут определяет атмосферу, а современная круговерть - толпы туристов, кафешки, магазины, продавцы жареной кукурузы, бубликов, каштанов, станция метро - один из основных афинских пересадочных узлов с бесконечно втекающими-вытекающими потоками людей.
Аккуратная, видимо недавно починенная, булыжная мостовая, начинающаяся за площадью, ведет к Акрополю. По обеим ее сторонам расположились возле своих стендов торговцы, предлагающие статуэтки древнегреческих богов и героев, бусы, туники, специи и прочий сувенирный хлам.






То тут, то там видны античные развалины - какие-то колонны, остатки стен, фрагменты каменных сооружений -, которые воображение подобно компьютерной симуляции тотчас населяет людьми в тогах и с лицами философов.





На туристических указателях читаешь слова из лексикона образованного человека - ареопаг, одеон, агора -, и к своему некоторому стыду силишься вспомнить, что они означают. Ближе ко входу в Акропроль, где больше всего народу, дают свои представления уличные музыканты, акробаты, фокусники. Здесь же бродят и нищие, тоже своего рода актеры, изображающие страдание и театрально протягивающие руку с бумажным стаканчиком в надежде на свой “гонорар”.




Огромные автобусы один за другим привозят партии туристов, выстраивающихся затем в длиннющую, медленно движущуюся очередь в кассу.
Акрополь, наверное, главный археологический памятник и главная национальная святыня Греции. Но сколько же здесь уже длится реставрация? Лет пятьдесят? Сто? Двести? Кажется, Парфенон, как и другие объекты Акрополя, стоят в строительных лесах вечно. “Вот бы Собянина сюда”, думаю я про себя со смехом. “Он бы нагнал бригады таджиков, и уже через полгода Акрополь был не то что как новый, а лучше нового!”





Пройдя мимо Акрополя, попадаю на широкий проспект с оживленным автомобильным движением. Через дорогу вижу еще один архитектурный заповедник - несколько торчащих из травы мраморных колон и фрагмент портика: все, что осталось от некогда самого большого в Древней Греции храма Зевса Олимпийского, как мне удается узнать при помощи гугл мапс и википедии в моем смартфоне.



За ним расположен олимпийский стадион, тот самый, на котором состоялись самые первые олимпийские игры, но это уже не руины: античный стадион восстановлен и сегодня действует и как музей, и как спортивная арена.





Проспект выводит меня к парламенту, расположенному в здании бывшего королевского дворца на главной афинской площади Синтагме. Огромная площадь представляет собой сквер с фонтаном.



Перед зданием парламента - монумент: могила Неизвестного солдата, погибшего за свободу Греции. Толпа туристов ждет ежечасной церемонии смены почетного караула. Несмотря на все высокое патетическое значение ритуала, он напоминает скорее клоунское представление. Трудно смотреть без улыбки на то, как три рослых солдата с карабинам и суровыми лицами, одетые в красные шапочки, белые юбочки, белые чулки и огромные башмаки с пумпонами, комически топая и выбрасывая ноги, вступают в пространство мемориала, после чего двое из них становятся в караульные будки на место отдежуривших товарищей, которых уводит за собой разводящий. Разлегшийся рядом с караульной будкой бездомный пес окончательно лишает церемонию воинской торжественности, хотя я, конечно, понимаю, что и костюмы, и шаг почетного караула - это дань исторической традиции, к которой каждый культурный человек должен относиться с уважением.










Перейдя через Синтагму, я попадаю в лабиринт старых узких улочек. Большинство из них пешеходные. Это чисто туристская зона. Какие-то улицы преимущественно торговые - заняты бутиками, ювелирными и сувенирными лавками. Другие - ресторанные: на сотни и сотни метров тянутся сплошной линией таверны, бары, кафе. Толпы беззаботных и хорошо одетых людей.





Слышны основные языки мира, сплошь и рядом улавливаешь русскую речь. Много молодежи. Несмотря на ранний вечер почти все рестораны уже набиты битком. В каких-то тавернах выступают музыканты, исполняющие греческую музыку. Милый туристский китч.



Стемнело, и город зажигается волшебным светом. Ярко освещен Акрополь и другие архитектурные чудеса. Нигде в мире я не видел уличного освещения, сделанного с таким вкусом, как в Афинах.


Я нахожусь в Афинах всего один день и уже полюбил этот город.
На завтра у меня намечен выезд в портовый город Пирей, фактически сросшийся с Афинами, а потом я отправляюсь в город Дельфы, где находился знаменитый дельфийский оракул, но об этом я напишу как-нибудь в другой раз.

Памятник Зовущему. К Тридцатилетию Берлинской стены



Эта статуя "Зовущего" работы скульптора Герхарда Маркса стоит у Бранденбургских ворот в Берлине. На западной стороне. В те годы, когда у Бранденбургских ворот проходила Стена, скульптура, обращенная лицом с Восточному Берлину, была исполнена большого символического значения. Ее можно было трактовать и как глас вопиющего в пустыне, и как попытку докричаться до властей ГДР и СССР: "Снесите эту Стену, эту чудовищное сооружение! Мы здесь на Западе такие же люди, как и вы, почему мы не можем быть вместе? Кому от этого хорошо? Ведь всем же плохо!"

С восточной стороны у Бранденбургских ворот во времена ГДР никаких скульптур не было. Имелся барьер в полукилометре от Стены, за которым начиналась соответствующим образом обозначенная погранзона. Зайти на нее было равносильно преступлению. Но из-за барьера можно было увидеть не только Бранденбургские ворота, на которых развевались флаги ГДР и СССР, но также и достаточно близко здание Рейхстага по ту сторону Стену. На здании Рейхстага реяли два флага: флаг ФРГ и флаг Европы. Это был тот самый случай, когда "видит око, да зуб неймет".





Стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне в дразнящей близи от Западного Берлина, я не испытывал большого сочувствия к немцам из-за их разделенной страны и разделенной бывшей имперской столицы. Они сами заслужили свою стену, развязяв и проиграв ужаснейшую из войн, унесшую шестьдесят миллионов человеческих жизней. Но мне было жаль нас, простых советских, включая меня самого. Впрочем, "жаль" слишком слабое слово. Как советский гражданин я испытывал беспомощную ярость, отчетливо ощущал свое рабство, унижение, оносительность нашей победы в минувшей войне. "Почему же я с моим советским паспортом не могу пойти в Западный Берлин, а любой человек с западным паспортом может?", думал я, стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне. " Я, советский человек, офицер запаса, которому на политзанятиях промывали мозги о великой победе, которого с детского сада воспитывали патриотом и солдатом, не могу постоять на ступенях поверженного нами рейхстага, не могу поклониться могилам наших солдат в Тиргартене в паре сотен метров отсюда. Какие же мы, к черту, победители, если в фактически оккупированом нами городе, где стоит наша огромная армейская группировка, мы, советские, не смеем выйти за стену, охраняемую солдатами проигравшей стороны?"

Мне так и хотелось показать немцам-пограничникам, сторожившим Стену, мой советский паспорт и сказать им: “Вы мне тут не указ! Вы окупированная нами страна!” Но... задерживаться у границы слишком долго не стоило. Это могло показаться подозрительным, и штазисты могли забрать "для выяснения личности".

Гэдэровские солдаты почти ничем не отличались от солдат вермахта. Та же форма, те же сапоги, тот же прусский печатающий шаг, те же лающие команды, та же беспощадность к врагу и та же готовность убивать. Они и убивали тех, кто пытался бежать через Стену.

Берлинская стена обозначалась в официальном гээдэровском и советском лексиконе как “антифашистский оборонительный вал”, но это была чистейшая тюремная стена. Нами созданная - и для наших пленников, и для нас самих. Впрочем, наши гэдээровские пленники были более свободны, чем мы. Достигнув пенсионного возраста после шестидесяти лет, они могли ехать в любую страну мира на сколько угодно, восточные немцы могли беспрепятственно смотреть западное телевидение на родном языке - мы в СССР были от рождения до смерти отрезаны от остального мира.

В СССР уже вовсю шла перестройка, когда в июле 1987 года “золотое перо” советской международной журналистики Мэлор Стуруа разразился в газете “Известия” очерком о Бранденбургских воротах, в котором объяснял необходимость существования Берлинской Стены. Западный Берлин - город-вольница, имевший официальный статус "открытого", то есть для посещения его никому не требовалось никакой визы, населенный богемой, писателями, художниками, актерами (здесь жили и Гюнтер Грасс, и Макс Фриш, и Дэвид Боуи и прочие знаменитости), анархистами, политическими беженцами, пацифистами (в отличие от ФРГ в Западном Берлине не существовало воинской повинности, а также так называемого "полицейского часа", т.е.предписанного законом часа закрытия ресторанов), город роскошных магазинов на легендарной Курфюрстендамм, интереснейших музеев и театров, город, в котором имелись лучший в мире симфонический оркестр под руководством величайшего дирижера Герберта фон Караяна и лучший в мире зоопарк, город, в котором в 1968 году происходила студенческая революция, приведшая к демократизации Западной Европы, город, бургомистром которого был Вилли Брандт, начавший позднее в должности немецкого канцлера политику разрядки с Восточной Европой, так вот этот великий, свободный и гуманный город был представлен Стуруа самым зловещим образом:

"Богиня Мира венчает Бранденбургские ворота, но нет мира на подступах к ним. Они, как магнит, притягивают к себе врагов социализма, врагов германского рабоче-крестьянского государства. В Западном Берлине свили себе гнезда свыше семидесяти реваншистских и неофашистских организаций, свыше восьмидесяти шпионских и террористических центров. Девять радиостанций и шесть телевизионных занимаются подстрекательской деятельностью, сеют слухи и панику. Скоро к ним присоединится еще одна телестанция, мощность которой будет в пять раз превосходить все остальные вместе взятые. Процветает похищение граждан, и федеральный конституционный суд ФРГ в Карлсруэ освящает его. Пограничные провокации, попытки проникнуть на территорию ГДР предпринимаются при попустительстве, а иногда и при прямом участии западноберлинской полиции. Специальные подразделения американских войск и секретные службы НАТО ведут электронный шпионаж."


Когда вслед за Берлинской стеной пал и Советский Союз, Стуруа, перебравшийся в Америку, мгновенно "прозрел" и стал оттуда писать все тем же "золотым пером" для сверхдемократичного "Московского комсомольца" - теперь уже о звериной сущности коммунизма и о прелестях западной демократии. Вчера о Берлинской стене как символе коммунистической тирании написал в "Независимой газете" Леонид Млечин, в советское время тоже набивший руку на борьбе с буржуазной идеологией. А днем раньше в той же газете на ту же тему и в тех же тонах написала его мама - Ирина Млечина, которая была замужем за Виталием Сырокомским, замглавного редактора "Литературной газеты", крупным бойцом советского идеологического фронта, и сама боролась в качестве литературоведа с буржуазной эстетикой.

Самое удивительное во всей истории, что Зовущему удалось докричаться! И Стена пала, будто он произнес заветные слова, разрушившие царство злого волшебника! Эти магические слова, принадлежащие великому флорентийскому поэту Петрарке, выбиты на памятнике. Они предельно просты: "Я иду и кричу - мир, мир, мир!" Но Злому волшебнику на них ответить нечего.







Тридцатилетие падения Берлинской стены

В Германии готовятся отметить тридцатилетие падения Берлинской стены. Мне повезло: я еще повидал эту стену с обеих сторон. Посещение Западного Берлина - островка ФРГ, окруженного со всех сторон ГДР -, пересечение немецко-немецкой границы внутри города, а по сути перемещение из одного мира в другой, и по сей остается одним из самых ярких моих впечатлений.

С восточной стороны запретная погранзона проходила не по Стене, а уже за десятки метров до нее. На западной стороне, естественно, никаких ограничений не было и к стене можно было подойти вплотную. На многих участках там она была изрисована граффити. У Бранденбургских ворот, опять же на западной стороне, имелась смотровая площадка-помост, с которой можно было увидеть гэдэровских пограничников, начало улицы Унтер-ден-Линден - и насладиться сознанием того, что находишься в свободном мире. Площадку эту у Бранденбургских ворот посещали не только тысячи туристов-зевак, но и высокие политики, делавшие тем самым символический жест. Стоя здесь, у Бранденбургских ворот, Рональд Рейган произнес 12 июня 1987 года историческую фразу: "Mister Gorbachev, tear down this wall" - "Мистер Горбачев, снесите эту стену!". Спустя два года, 9 ноября 1989 года, стена действительно пала, что запустило цепь исторических событий, изменивших весь послевоенный мир: крушение коммунистических режимов в так называемых соцстранах, объединение Германии, распад СССР....

Немцы - прагматики. Из своей истории, какой бы они ни была, они извлекают не только политическую, но и коммерческую выгоду. Гитлеровская и коммунистическая диктатура, гестапо, штази, Берлинская стена являются одними из главных объектов туристической индустрии. Несколько лет назад неподалеку от бывшего погранперехода Чекпойнт-Чарли была построена панорама Берлинской стены, вход стоит 10 евро, один раз в месяц вход бесплатный. На меня она произвела сильное впечатление. Глядя на вполне аутентичный пейзаж разделенного Берлина, я невольно думал о двух вещах: как это произошло и кто несет за это главную ответственность?
Разумеется, никакой стены не было бы, если бы не было войны. Войны не было бы, если бы не было Гитлера. А дальше становится сложнее. Как мог Гитлер прийти к власти? Как сформировались его взгляды? Какую роль играет в этом Россия? Разделяет ли нынешняя Россия радость немцев по поводу падения Берлинской стены? Словом, глядя на панораму Берлинской стены, есть о чем подумать.
















Констанца: Броненосец "Потемкин", Овидий и Петр Лещенко

Поздно вечером приехал в Констанцу. Необычное ощущение - берег Черного моря, конец октября. Ночью - лай бездомных собак, крики чаек, гудки кораблей. Перед сном прошелся по центру города. В районе ресторанов кипит жизнь. Атмосфера, вид ресторанов и публики ничем не отличается от того, что я видел на Сардинии или в Испании. С некоторой опаской взял денер-кебаб - изобретение берлинских турок. В Берлине никогда не ем эту дрянь - в Констанце денер таял во рту! Хлеб выпекали прямо у тебя на глазах в печи, потом в горячую румяную булку из ноздреватого теста клали нежнейшее мясо. Пройдя в сторону моря, увидел памятник Овидию. Две тысячи лет назад поэт был сослан сюда императором Августом за свои любовные стихи и прочие прегрешения в любовной области. Это его, что ли, имел в виду Бродский в стихотворении "Письма римскому другу"?

Чем еще известна Констанца? Тем, что сюда, в Румынию, ушел сдаваться броненосец "Потемкин". Еще тут находится один из самых крупных портов на Черном море и рядом известный курорт Мамайя. А еще где-то тут неподалеку была вилла Петра Лещенко, певца-эмигранта.

Короче, тут есть что посмотреть.

Чудесный Бухарест

Сегодня весь день гулял по Бухаресту. Почти бесцельно. И все время удивлялся. Бухарест никак нельзя поставить в один ряд с городами-грандами - Парижем, Римом, Лондоном, Нью-Йорком, Мадридом, Веной, Берлином и т.д. Бухарест ничем не знаменит. В нем не жили великие люди, в нем не происходили великие события, кроме свержения Чаушеску, в нем нет всемирно знаменитых строений, Бухарест никак не фигурирует ни в мировой литературе, ни в мировом кино. Словом, глухая периферия, как и сама Румыния - одна из беднейших стран Европы. Хотя она и входит в ЕС, "шенген" на нее не распространяется. У румын в мире проблематичный имидж. Если они и потомки древних римлян, то не лучших их представителей, а именно воров и прочих преступников, которых в качестве наказания высылали из Апеннин на самый край империи, на берег Черного моря или в долину Дуная. Одним из таких ссыльных был Овидий. Великий поэт навлек на себя гнев императора Августа своими любовными стихами и своим несколько беспутным образом жизни и был отправлен на вечное поселение в город Томы, получивший впоследствии название Констанца. Многие ассоциируют румын с цыганами, приписывая им те же свойства. Румыны не прославились никакими особыми научными открытиями, никакими военными победами, вернее, зарекомендовали себя как никудышные вояки, а самые знаменитые румыны - это наверное вампир Дракула и Чаушеску, тоже своего рода вампир. Про Чаушеску говорят, что он почти полностью уничтожил старый Бухарест, застроив его домами в коммунистическом стиле, и если бы его не свергли, то город окончательно состоял бы из одних "хрущевок" и "брежневок". И это не считая разрушений, вызванных катастрофическим землетрясением 1977 года, да и Вторая мировая война не обошла Бухарест стороной....

Так вот, свидетельствую: Бухарест - один из красивейших, по крайней мере приятнейших, городов, которые я видел. В нем очень даже сохранился стиль и дух "прекрасной эпохи". То тут, то там натыкаешься на прелестные особняки, виллы, "югендштиль", неоготику и т.д. Бухарест может похвастаться не только множеством великолепных дворцов и церквей, но и прекрасными парками, аллеями, фонтанами. Дворы обычных жилых домов тоже утопают в зелени.

Город очень людный, энергичный, при этом не агрессивный. В Бухаресте - в отличие от, скажем, Будапешта или Берлина - практически не видно бездомных и нищих. На улице, во всяком случае в центре, часто слышишь иностранную речь и видишь много туристов - англичан, немцев, французов, русских, израильтян, но почти не видишь китайцев.

Румыны - православные, соответственно бухарестские церкви мало отличаются от русских, но все же отличаются, сказывается, видимо, влияние Запада. В румынских храмах есть стулья и скаймейки, на которых могут сидеть прихожане, к священникам выстраивается очередь за благословением или на исповедь - такое я видел только в католических храмах. Свечи "за здравие" и "за упокой" ставят не как у русских у соответствующих икон, а вообще на улице в специальном железном контейнере, закрывающемся дверцей (чтобы на ветру не гасли свечи) и поделенном на два отсека, на которых, чтобы не перепутать, написано - "для живых" и "для мертвых"

Румыны - европейцы до мозга костей. Они считают себя не только ближайшими родственниками итальянцев, но и прямыми потомками древних римлян. Копии знаменитой статуи Ромула и Рэма, сосущих молоко волчицы, можно увидеть в румынских городах наверное чаще, чем в самом Риме. Флаги ЕС здесь висят на каждом шагу, по-английски понимают очень многие, включая таксистов и продавщиц. В общем, впечатления первого дня - самые положительные. А теперь несколько фотографий Бухареста, сделанные в погожий октябрский день.
































Впечатления от Минска

Побывал в Минске, столице государства, которое в скором времени станет частью России. Разумеется, те несколько часов, которые я провел в этом городе, не позволяют судить о нем сколько-нибудь объективно и глубоко, но все же есть вещи, которые говорят сами за себя.
Сегодняшний Минск - это нечто среднее между Москвой брежневского времени и Москвой начала девяностых годов. Национальная валюта - рубль, цены на обычные товары - три рубля, шесть рублей, копейки имеют значение и фигируруют в сдаче, нет никакой "полиции" - есть милиция, названия улиц - стандартно-советские: улица Ленина, улица Маркса, улица Свердлова, основной язык - русский, архитектурный стиль центра города - бережно хранимый сталинанс, герб Белоруссии практически повторяет герб БССР, люди - притихшие, разговоров на политические темы избегают.


Перекресток улиц Комсомольской и Карла Маркса

В магазинах, конечно, уже нет брежневского дефицита, но выбор товаров, мягко говоря, не поражает воображание, продукты, за исключением булочек и пирожных - невкусные. В универсаме "Центральный" в самом центре Минска, видимо, аналоге московского Елисеевского, на вид аппетитная, но на вкус малосъедобная кулинария.








Советский идиотизм как был, так и остался. Если вы купили в кулинарии куриный шницель и хотите его прямо тут же съесть, вам его разогреют в микроволновке, но за бумажную тарелочку (крошечную, тонкую, ужасающего качества) вы должны заплатить отдельно 4 копейки. За крошечную пластмассовую вилочку (которая тут же сломается) с вас возьмут еще три копейки.

Минские рестораны весьма убогие и не такие уж дешевые, хотя и с претензией.
Как и Москва, центр Минска залит вечерами огнями, подсвеченные медным светом отреставрированные сталинские дома вечерами кажутся дворцами. Но дворцы они только снаружи. Если зайти в подъезды этих дворцов, то там обнаружится ужасающая разруха и уродство. Обшарпанные стены, почтовые ящики с выломанными дверцами, вонь и т.д.



Минск - это безусловно цитатель советского тоталитарзма, заповедник советской идеологии. Тем удивительнее видеть здесь афиши предстоящего выступления якобы сверхлиберального сверхзападного Познера, которому белорусскими властями в качестве трубины предоставлен не какой-нибудь ДК на окраине Минска, а Дворец республики, главная сцена страны, то есть аналог кремлевского Дворца съездов в Москве.




Там же в Минске на самых крупных и лучших площадках выступают и "Машина времени" " якобы либерала Макаревича, и "Ленинград" свободолюбивого Шнурова, и даже Алла Пугачева, которая вроде как закончила свою концертную деятельность.

Отель будущего

Вот как выглядит гостиница будущего. Это двухэтажная бетонная капсула, микро-отель, обладающий практически теми же удобствами, что и обычный отель, только поставить .его можно где угодно. Общая площадь этой капсулы-башенки - 15 кв.м. Высота - 5, 74 м. Наверху имеется терраса! Отельчик рассчитан на двух-трех человек. Весит 21 тонну и устанавливается за 4-5 часов.






Внутри  сооружения имеется:
пол с электроподогревом
вай-фай, телевизор-дисплей с информацией для гостей
технология  "умного дома" для управления водой, электричеством, отоплением, а также для заселения и выселения из номера
высококачественная сантехника, туалет, душ, раковина, зеркало, полки, фен, вентиляция, выдвижная дверь, отделяющая санузел от гостиной
кровати для двух человек,лестница, затемняющееся боковое окно с  москитной сеткой
гостиная со складным столиком и сиденьями, ниша для чемоданов, электрочайник
кондиционер
противопожарная сигнализация, сейф для ключей



фото с сайта: https://www.ahgz.de/news/innovation-neues-uebernachtungsmodul-slube-home,200012254296.html





фото с сайта: https://veloform.com





Изготовляет эти микрогостиницы немецкая фирма Veloform,  возникшая в 2000 году, но своими инновативными идеями уже завоевавшая прочное место на рынке.

В таком микроотеле я еще не останавливался, но допускаю, что переночевать там одну-две ночи вполне можно, тем более за небольшие деньги и уж тем более в какой-нибудь суровой местности.

Побывал на Сардинии

Побывал на Сардинии. Предпочитаю в принципе путешествовать в несезон. Почти пустые аэропорты, в самолете заняты не все места, на улицах и в ресторанах нет  толп, в музеи нет очередей. Один недостаток - нельзя купаться, но  я человек не пляжный, плаваю без особого удовольствия, в воде провожу не больше 5-10 минут, больше  мне скучно, на пляже  я томлюсь, будто отбываю какую-то повинность, читаю книгу, которую с большим комфортом мог бы читать дома или на скамейке в парке, и всегда бываю рад, когда часов в пять-шесть вечера могу с полным правом уходить с пляжа.

Сардиния - я был в южной части острова  в районе Кальяри - в целом понравилась, но особого восторга не вызвала. Знаменитые сардинские пляжи, на мой взгляд, уступают тем виденным мною испанским, где много зелени и тени, а вода бирюзового цвета. Но мне понравилась атмосфера, особенно в Кальяри. Город необыкновенной живой, эпикурейский, много молодежи (там имеется университет), фантастически красивые женщины, древнейшая старина соседствует с новыми постройками.  Но самое большое впечатление  на меня произвели... негры-беженцы. В центре города их видишь на каждом шагу. Они занимаются в основном либо попрошайничеством, либо продажей бессмысленных вещей в бессмысленных местах. На почти безлюдной парковке на отшибе один негр продает бумажные носовые платки, другой предлагает какие-то бусы, третий предлагает зонтики и часы и все в таком духе, притом, что в городе огромное количество нормальных магазинов, где можно купить тоже самое, только  нормального происхождения.
Лично мне  жалко этих негров. Для меня они символ какого-то экзистенциального одиночества и ненужности в мире.

Берлин встречает 2019 год

Прочел у одного из российских авторов в какой-то интернет-газете, что он не припомнит такого унылого Нового года и такой апатии у населения, как сейчас. Все объяты всевозможными страхами, ни у кого нет ни на что денег, в магазинах мало народу и все готовятся к худшему. Меня это удивило. Весь декабрь лента была забита фотографиями роскошной новогодней иллюминации в Москве и других городах, и мне казалось, что судя по лицам, российские граждане в своей подавляющей массе вполне настроены празднично. В сравнении с разукрашенной и ярко освещенной Москвой Берлин производил впечатление убогой тусклой провинциальной дыры. Впрочем, убедитесь сами.

1. Самый центр Берлина, Бранденбургские ворота. На площади перед воротами установлена не бог весть какая елка, а так больше ничего.




2. Новогодняя елка перед президентским дворцом Беллевю. Новогодняя погода по-немецки:




3. Подготовка к новогоднему торжеству и народному гулянью в парке Тиргартен. Меры безопасности:







4. Запускать фейерверк разрешено только на специально выделенных площадках:



5. Центр Берлина за несколько часов до наступления Нового года:





6. На новогоднюю иллюминацию городские власти, кажется, не выделили ни цента. Во всяком случае праздничное освещение на аллее, ведущей к Бранденбургским воротом, и перед фешенебельным отелем "Адлон" спонсировала сеть супермаркетов "Кауфланд".







7. Так ли сяк ли берлинцы все же отметили наступление Нового года. Утром 1-го января практически безлюдные улицы города являли собой вот такую картину:











Это все, что осталось от праздника. Уже 2-го января с улиц убрали последний новогодний мусор, а 3-го января город окончательно вернулся к обычной жизни. Почему-то мне кажется, что на немцев давит такая же тревога, как и на русских. Чего боятся немцы? Краха евро, кризиса экономики после "брекзита", исламского терроризма, радикализации политических настроений внутри самой Германии, распада евросоюза и еще множества других вещей, во всяком случае оптимисты стали большой редкостью.