Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

НОВЫЙ КЛАДБИЩЕНСКИЙ ТРЕНД

В Германии люди отказываются от традиционных могил, надгробных камней, памятников, плит, цветников и т.д. На кладбище теперь закапывают урну с прахом просто на специально отведенной для этого лужайке безо всякой таблички и фотографии: человек как бы безымянно растворяется вновь в земле. Родственники и друзья покойного, приходящие затем проведать условную могилу, кладут цветы куда-то на краю лужайки.
Продиктована это новая тенденция чисто экономическими, практическими соображениями: во-первых не надо тратиться на памятник, а во-вторых не надо ухаживать за могилой. Все эти помпезные мраморные саркофаги, памятники авторской работы остались в прошлом. Но думаю, за этим стоят не столько соображения экономии, сколько общее очерствление людей, безразличие к человеческой жизни, инфляция смерти.

Культурный дискурс как смесь блатного мира и психбольницы

Историк-любитель Понасенков театральным голосом и с театральной жестикуляцией клеймит коллегу-профессора, убийцу и случайно своего научного оппонента, не забывая при этом в своей речи многократно упоминать свою книгу о Наполеоне, реклама которой фактически и является сутью его выступления. В Пен-клубе писатель Евгений Попов обвиняет директора этой организации, бежавшего с крупной суммы казенных денег. За хищение средств из бюджета своего театра судят режиссера Серебренникова. Из Фонда кино пропали 30 миллионов рублей, выделенных на съемку фильмов, которые так и не были сняты. От профессора Гусейнова за его невинное и несущественное высказывание о русском языке руководители его университета требуют, будто от Галилея, публичного покаяния и отречения, а народ готов его линчевать. Это только некоторые скандалы, попавшие в прессу. А не крупные, не попавшие в прессу? Можно ли говорить о нормальном "культурном дискурсе" в России или он подчиняется законам смеси блатного мира и психбольницы?

Памятник Зовущему. К Тридцатилетию Берлинской стены



Эта статуя "Зовущего" работы скульптора Герхарда Маркса стоит у Бранденбургских ворот в Берлине. На западной стороне. В те годы, когда у Бранденбургских ворот проходила Стена, скульптура, обращенная лицом с Восточному Берлину, была исполнена большого символического значения. Ее можно было трактовать и как глас вопиющего в пустыне, и как попытку докричаться до властей ГДР и СССР: "Снесите эту Стену, эту чудовищное сооружение! Мы здесь на Западе такие же люди, как и вы, почему мы не можем быть вместе? Кому от этого хорошо? Ведь всем же плохо!"

С восточной стороны у Бранденбургских ворот во времена ГДР никаких скульптур не было. Имелся барьер в полукилометре от Стены, за которым начиналась соответствующим образом обозначенная погранзона. Зайти на нее было равносильно преступлению. Но из-за барьера можно было увидеть не только Бранденбургские ворота, на которых развевались флаги ГДР и СССР, но также и достаточно близко здание Рейхстага по ту сторону Стену. На здании Рейхстага реяли два флага: флаг ФРГ и флаг Европы. Это был тот самый случай, когда "видит око, да зуб неймет".





Стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне в дразнящей близи от Западного Берлина, я не испытывал большого сочувствия к немцам из-за их разделенной страны и разделенной бывшей имперской столицы. Они сами заслужили свою стену, развязяв и проиграв ужаснейшую из войн, унесшую шестьдесят миллионов человеческих жизней. Но мне было жаль нас, простых советских, включая меня самого. Впрочем, "жаль" слишком слабое слово. Как советский гражданин я испытывал беспомощную ярость, отчетливо ощущал свое рабство, унижение, оносительность нашей победы в минувшей войне. "Почему же я с моим советским паспортом не могу пойти в Западный Берлин, а любой человек с западным паспортом может?", думал я, стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне. " Я, советский человек, офицер запаса, которому на политзанятиях промывали мозги о великой победе, которого с детского сада воспитывали патриотом и солдатом, не могу постоять на ступенях поверженного нами рейхстага, не могу поклониться могилам наших солдат в Тиргартене в паре сотен метров отсюда. Какие же мы, к черту, победители, если в фактически оккупированом нами городе, где стоит наша огромная армейская группировка, мы, советские, не смеем выйти за стену, охраняемую солдатами проигравшей стороны?"

Мне так и хотелось показать немцам-пограничникам, сторожившим Стену, мой советский паспорт и сказать им: “Вы мне тут не указ! Вы окупированная нами страна!” Но... задерживаться у границы слишком долго не стоило. Это могло показаться подозрительным, и штазисты могли забрать "для выяснения личности".

Гэдэровские солдаты почти ничем не отличались от солдат вермахта. Та же форма, те же сапоги, тот же прусский печатающий шаг, те же лающие команды, та же беспощадность к врагу и та же готовность убивать. Они и убивали тех, кто пытался бежать через Стену.

Берлинская стена обозначалась в официальном гээдэровском и советском лексиконе как “антифашистский оборонительный вал”, но это была чистейшая тюремная стена. Нами созданная - и для наших пленников, и для нас самих. Впрочем, наши гэдээровские пленники были более свободны, чем мы. Достигнув пенсионного возраста после шестидесяти лет, они могли ехать в любую страну мира на сколько угодно, восточные немцы могли беспрепятственно смотреть западное телевидение на родном языке - мы в СССР были от рождения до смерти отрезаны от остального мира.

В СССР уже вовсю шла перестройка, когда в июле 1987 года “золотое перо” советской международной журналистики Мэлор Стуруа разразился в газете “Известия” очерком о Бранденбургских воротах, в котором объяснял необходимость существования Берлинской Стены. Западный Берлин - город-вольница, имевший официальный статус "открытого", то есть для посещения его никому не требовалось никакой визы, населенный богемой, писателями, художниками, актерами (здесь жили и Гюнтер Грасс, и Макс Фриш, и Дэвид Боуи и прочие знаменитости), анархистами, политическими беженцами, пацифистами (в отличие от ФРГ в Западном Берлине не существовало воинской повинности, а также так называемого "полицейского часа", т.е.предписанного законом часа закрытия ресторанов), город роскошных магазинов на легендарной Курфюрстендамм, интереснейших музеев и театров, город, в котором имелись лучший в мире симфонический оркестр под руководством величайшего дирижера Герберта фон Караяна и лучший в мире зоопарк, город, в котором в 1968 году происходила студенческая революция, приведшая к демократизации Западной Европы, город, бургомистром которого был Вилли Брандт, начавший позднее в должности немецкого канцлера политику разрядки с Восточной Европой, так вот этот великий, свободный и гуманный город был представлен Стуруа самым зловещим образом:

"Богиня Мира венчает Бранденбургские ворота, но нет мира на подступах к ним. Они, как магнит, притягивают к себе врагов социализма, врагов германского рабоче-крестьянского государства. В Западном Берлине свили себе гнезда свыше семидесяти реваншистских и неофашистских организаций, свыше восьмидесяти шпионских и террористических центров. Девять радиостанций и шесть телевизионных занимаются подстрекательской деятельностью, сеют слухи и панику. Скоро к ним присоединится еще одна телестанция, мощность которой будет в пять раз превосходить все остальные вместе взятые. Процветает похищение граждан, и федеральный конституционный суд ФРГ в Карлсруэ освящает его. Пограничные провокации, попытки проникнуть на территорию ГДР предпринимаются при попустительстве, а иногда и при прямом участии западноберлинской полиции. Специальные подразделения американских войск и секретные службы НАТО ведут электронный шпионаж."


Когда вслед за Берлинской стеной пал и Советский Союз, Стуруа, перебравшийся в Америку, мгновенно "прозрел" и стал оттуда писать все тем же "золотым пером" для сверхдемократичного "Московского комсомольца" - теперь уже о звериной сущности коммунизма и о прелестях западной демократии. Вчера о Берлинской стене как символе коммунистической тирании написал в "Независимой газете" Леонид Млечин, в советское время тоже набивший руку на борьбе с буржуазной идеологией. А днем раньше в той же газете на ту же тему и в тех же тонах написала его мама - Ирина Млечина, которая была замужем за Виталием Сырокомским, замглавного редактора "Литературной газеты", крупным бойцом советского идеологического фронта, и сама боролась в качестве литературоведа с буржуазной эстетикой.

Самое удивительное во всей истории, что Зовущему удалось докричаться! И Стена пала, будто он произнес заветные слова, разрушившие царство злого волшебника! Эти магические слова, принадлежащие великому флорентийскому поэту Петрарке, выбиты на памятнике. Они предельно просты: "Я иду и кричу - мир, мир, мир!" Но Злому волшебнику на них ответить нечего.







Гусейнов и вопросы языкознания. Почти 1950 год...

Везде, во всех медиях, на всех сайтах пинают несчастного Гасана Гусейнова за его высказывание о русском языке. Теперь вот вслед за Дмитрием Киселевым косвенно ударил по нему и сам Путин, что не предвещает для Гусейнова уж совсем ничего хорошего. По радио "Говорит Москва" ведущий Шахназаров призывал фактически к расправе с Гусейновым, разгрому ВШЭ как очагу идейного разложения и говорил в том смысле, что такие вот люди, как Гусейнов, хотят духовно унизить русский народ, разоружить его, вернуть его в начало девяностых годов, вновь сделать придатком Запада. Но удивляет, как обычный, в общем -то невнятный, сумбурный, даже бессодержательный пост в фейсбуке человека с нулевым политическим весом и положением мог вызывать такой гигантский резонанс и вызвать кампанию на государственном уровне. Это сильно напоминает недавний скандал с оскорбительным высказыванием никому не известного грузинского журналиста в адрес Путина на каком-то грузинском канале. Сколько людей в России читает фейсбук Гусейнова? Сколько людей в России смотрит нишевый грузинский канал? На скольких людей могут повлиять их высказывания? Совершенно очевидно, что в обоих случаях речь идет о скоординированных и напрвляемых сверху политических кампаниях. А случай с Гусейновым и вовсе возвращает в 1950 год, когда вся страна обсуждала вопросы языкознания и заклейменное Сталиным антинаучное учение академика Марра. Воистину в России все циклично.

Старые квартиры

Участь квартир в старых домах в историческом центре города: они либо переходят в собственность нуворишей и подвергаются очень дорогой модернизации, превращаясь в люксовое жилье, либо напротив - сиротеют, "опускаются", служат за сравнительно небольшие деньги и на небольшой срок гостиничным пристанищем кому попало. Я останавливался в таких старых степенных домах в Мадриде, Будапеште, Петербурге, Бухаресте, Вильнюсе, Минске, Италии.. Когда-то эти квартиры принадлежали людям, явно чего-то добившимся в жизни и занимавшими высокое положение. Некоторые квартиры были огромные, насчитывали семь и больше комнат. В них проживали со своими большими семьями и прислугой каким-нибудь профессоры, адвокаты, банкиры, генералы. А потом в истории этих семей наступал момент, когда от прежней жизни уже ничего не оставалось. Высокопоставленный глава семейства умирал, семьи распадались, потомки уже не добивались таких высот. А еще в двадцатом веке происходили войны, кризисы, эмиграции, репрессии, конфискации.... Квартиры заселялись
новыми жильцами, меняли планировку, дух и в какой-то момент уже не имели никакого отношения к прежней эпохе. Но все еще оставались подъезды, лестничные ступени, перила, двери, лепнина, дверные ручки, контуры прежней планировки...

Останавливаясь через букинг.ком в таких старых квартирах, эксплуатируемых сугубо на сдачу и потому обставленных самой дешевой мебелью, обустроенных самой дешевой техникой, поднимаясь по скрипучим лестницам, я с грустью думаю о тех людях, которые раньше жили в этих стенах, и о том укладе, который тут царил. Мне кажется, что та жизнь была более нормальная, чем нынешняя. Иногда я пытаюсь настроить моих детей на ностальгическую волну, но им это мало интересно. Они прагматичны и не особенно сентиментальны. Их интересует не то, что было, а то, что есть, и насколько это можно обратить в деньги.

Бухарест или о том, что нкогда не надо верить политикам, журналистам и людям искусства

Я в Бухаресте. Впервые. Бухарест, как и сама Румыния, представлялся мне всегда олицетворением социалистического убожества и нищеты, криминала, упадка, европейского захолустья. Землетрясение семидесятых годов (докатившееся, кстати, и до Москвы) и градостроительная политика Чаушеску, сносившего старый Бухарест и строившего на его месте панельные дома, в моих глазах окончательно добили этот город. В Европе у румын тоже далеко не лучшая репутация. Жулики, воры-домушники, цыгане, попрошайки, не функционирущая экономика. Пару лет назад вышла на экран немецкая комедия "Тони Эрдман", действие которой частично происходит в Румынии, показанной как уродливое общество в переходе от дебильного социализма к не менее ужасному капитализму.

И вот я вижу этот город своими глазами. Первое впечатление - если не восторг, то уж точно не ужас. В старом городе (а такой еще есть!) бурлит жизнь: кабаки, бардаки, публичные дома, бары, рестораны,толпы народа, слышны все языки мира. Город утопает в зелени и чист. Бульвары, аллеи. Роскошные православные церкви. Магазин Карфур в центре города работает до часу ночи. Молодежь прекрасно говорит по-английски. Но этот пост собственно не о Бухаресте. Этот пост о том, что политики, журналисты и люди искусства начисто искажают картину мира. А мы ожидаем от них, вернее даже доверяем им как самым умным найти ответ на вопрос, как устроен мир и куда ему двигаться? А доверять надо не этим насквозь коррумпированным идиотам, а только своим глазам и только своему уму. А на этих шулеров не стоит тратить и полторы секунды.



Написанная 170 лет назад "Исповедь" Бакунина читается как произведение современной публицистики

Вот парадокс: книги советских диссидентов, читавшиеся в свое время со жгучим интересом и вызывавшие международные скандалы (Авторханов, Буковский, Солженицын, Амальрик, Восленский, Зиновьев, Войнович, Орлов, Эткинд, Синявский, Копелев и проч.), ныне полностью утратили какую бы то ни было актуальность, тогда как произведения вольнодумцев царского времени, имевшие в советское время не более чем академическое значение, неожиданно стали читаться так, будто написаны про путинскую Россию. На удивление злободневно сегодня звучит книга маркиза де Кюстина о его путешествии в Россию в первой половине девятнадцатого века, но даже это знаменитое произведение меркнет в сравнении с «Исповедью» революционера Михаила Бакунина, которую он написал по требованию императора Николая Первого, находясь с 1851 по 1854 год в заключении в Петропавловской крепости. Читая сегодня Бакунина кажется, будто он писал свое сочинение не для Николая Первого, а для Владимира Путина.



Михаил Бакунин. Фото отсюда: https://w.histrf.ru/articles/article/show/bakunin_mikhail_alieksandrovich

Центральное место у Бакунина занимают две темы: возможность изменения через революцию режима в России с авторитарно-монархического на демократический и перспективы лидерства России среди славянских государств.

Я не буду тут разбирать книгу Бакунина, причисленного в советское время к лику святых предтеч Ленина, я только приведу несколько выдержек из нее, которые, на мой взгляд, и не нуждаются в толковании. В современной российской публицистике мне не встречались тексты, которые были бы написаны так просто и искреннее и вместе с тем так глубоко.

«Когда обойдешь мир, везде найдешь много зла, притеснений, неправды, а в России, может быть, более, чем в других государствах. Не оттого, чтоб в России люди были хуже, чем в Западной Европе; напротив я думаю, что русский человек лучше, добрее, шире душой, чем западный; но на Западе против зла есть лекарства: публичность, общественное мнение, наконец свобода, облагораживающая и возвышающая всякого человека.
Это лекарство не существует в России. Западная Европа потому иногда кажется хуже, что в ней всякое зло выходит наружу, мало что остается тайным. В России же все болезни входят вовнутрь, съедают самый внутренний состав общественного организма. В России главный двигатель-страх, а страх убивает всякую жизнь, всякий ум, всякое благородное движение души. Трудно и тяжело жить в России человеку, любящему правду, человеку, любящему ближнего, уважающему равно во всех людях достоинство и независимость бессмертной души, человеку, терпящему одним словом не только от притеснений, которых он сам бывает жертва, но и от притеснений, падающих на соседа!
Русская общественная жизнь есть цепь взаимных притеснений: высший гнетет низшего; сей терпит, жаловаться не смеет, но зато жмет еще низшего, который также терпит и также мстит на ему подчиненном. Хуже же всех приходится простому народу, бедному русскому мужику, который, находясь на самом низу общественной лестницы, уж никого притеснять не может и должен терпеть притеснения от всех по этой русской же пословице: "Нас только ленивый не бьет!"
Везде воруют и берут взятки и за деньги творят неправду! - и во Франции, и в Англии, и в честной Германии, в России же, я думаю, более, чем в других государствах. На Западе публичный вор редко скрывается, ибо на каждого смотрят тысячи глаз, и каждый может открыть воровство и неправду, и тогда уже никакое министерство не в силах защитить вора.
В России же иногда и все знают о воре, о притеснителе, о творящем неправду за деньги, все знают, но все же и молчат, потому что боятся, и само начальство молчит, зная и за собою грехи, и все заботятся только об одном, чтобы не узнали министр да царь. А до царя далеко, государь, так же как и до бога высоко! В России трудно и почти невозможно чиновнику быть не вором. Во-первых все вокруг него крадут, привычка становится природою, и что прежде приводило в негодование, казалось противным, скоро становится естественным, неизбежным, необходимым; во-вторых потому, что подчиненный должен сам часто в том или другом виде платить подать начальнику, и наконец потому, что если кто и вздумает остаться честным человеком, то и товарищи и начальники его возненавидят; сначала прокричат его чудаком, диким, необщественным человеком, а если не исправится, так пожалуй и либералом, опасным вольнодумцем, а тогда уж не успокоятся, прежде чем его совсем не задавят и не сотрут его с лица земли.
Из низших же чиновников, воспитанных в такой школе, делаются со-временем высшие, которые в свою очередь и тем же самым способом воспитывают вступающую молодежь, - и воровство и неправда и притеснения в России живут и растут, как тысячечленный полип, которого как ни руби и ни режь, он никогда не умирает.
Один страх противу сей всепоедающей болезни не действителен. Он приводит в ужас, останавливает на время, но на короткое время. Человек привыкает ко всему, даже и к страху. Везувий окружен селениями, и самое то место, где зарыты Геркулан и Помпея, покрыто живущими; в Швейцарии многолюдные деревни живут иногда под треснувшим утесом, и все знают, что он каждый день, каждый час может повалиться и что в страшном падении он обратит в прах все под ним обретающееся; я никто не двигается с места, утешая себя мыслью, что авось еще долго не упадет.
Так и русские чиновники, государь! Они знают, сколь гнев Ваш бывает ужасен и Ваши наказания строги, когда до Вас доходит известие о какой неправде, о каком воровстве; и все дрожат при одной мысли Вашего гнева и все-таки продолжают и красть и притеснять и творить неправду! Отчасти потому, что трудно отстать от старой, закоренелой привычки; отчасти потому, что каждый затянут, запутан, обязан другими вместе с ним воровавшими и ворующими ворами; более же всего потому, что всякий утешает себя мыслью, что он будет действовать так осторожно и пользуется такою сильною воровскою же протекциею, что никогда его прегрешения не дойдут до Вашего слуха.
Один страх недействителен. Против такого зла необходимы другие лекарства: благородство чувств, самостоятельность мысли, гордая безбоязненность чистой совести, уважение человеческого достоинства в себе и в других, а наконец и публичное презрение ко всем бесчестным, бесчеловечным людям, общественный стыд, общественная совесть! Но эти качества, силы цветут только там, где есть для души вольный простор, [а] не там, где преобладает рабство и страх.


Я спрашивал себя также: "Какая польза России в ее завоеваниях? И если ей покорится полсвета, будет ли она тогда счастливее, вольнее, богаче? Будет даже сильнее? И не распадется ли могучее русское царство, и ныне уже столь пространное, почти необъятное, не распадется ли оно наконец, когда еще далее распространит свои пределы? Где последняя цель его расширения? Что принесет оно порабощенным народам заместо похищенной независимости - о свободе, просвещении и народном благоденствия и говорить нечего, - разве только свою национальность, стесненную рабством!
.........
Но русская или вернее великороссийская национальности должна ли и может ли быть национальностью целого-мира? Может ли Западная Европа когда [либо] сделаться русскою языком, душою и сердцем? Могут ли даже все славянские племена сделаться русскими? Позабыть свой язык,-которого сама Малороссия не могла еще позабыть, - свою литературу, свое родное просвещение, свой теплый дом, одним словом, для того чтобы совершенно потеряться и "слиться в русском море" по выраженью Пушкина? Что приобретут они, что приобретет сама Россия через такое насильственное смешение? Они-то же, что приобрела Белоруссия вследствие долгого подданства у Польши: совершенное истощение и поглупение народа.
А Россия? Россия должна будет носить на плечах своих всю тяжесть сей необъятной, многосложной, насильственной централизации. Россия сделается ненавистна всем прочим славянам так, как теперь она ненавистна полякам; будет не освободительницею, а притеснительницею родной славянской семьи; их врагом против воли, насчет собственного благоденствия и насчет своей собственной свободы, и кончит наконец тем, что, ненавидимая всеми, сама себя возненавидит, не найдя в своих принужденных победах ничего кроме мучений и рабства. Убьет славян, убьет и себя! Таков ли должен быть конец едва только что начинающейся славянской жизни и славянской истории?"


При Николае Первом за такие мысли полагалась каторга, но и в нынешней России публичное высказывание подобных мыслей ничего хорошего не сулит....

Почтовые марки как свидетельство уходящей эпохи

В детстве, как и многие мальчики того времени, я собирал почтовые марки. Самыми дорогими, ценными, желанными и красивыми были марки колоний: Дагомеи, Верхней Вольты, Бельгийского Конго, Гвинеи, Сенегала... Какие-то из этих марок стоили двадцать копеек, какие-то целых пятьдесят. Моей любимой маркой была голубая марка Бельгийского Конго, на которой был изображен жираф.

Марки приносил нам во двор на продажу предводитель местной шпаны. Он отличался необыкновенной физической силой и благородством. В отличие от прочего хулиганья он
не опускался до того, чтобы отнимать деньги у нас, мальчиков из хороших семей. Деньги он добывал себе более солидным занятием - торговлей всем на свете, в том числе и марками, скорее всего краденными.

У меня была сравнительно небольшая, но неплохая коллекция, состоявшая из десятка кляссеров. Я дорожил своими марками и знал каждую из них. Возможно, сегодня филателия вышла из моды. Вместо писем люди люди теперь пишут друг другу мэйлы по интернету, марки практически потеряли значение. Идя сегодня по улице, увидел в витрине какого-то антикварного магазина старые марки: они были свалены в полиэтиленовые пакеты и продавались на вес, будто огурцы или картошка: 15 евро за пакет.
Стало от грустно от еще одной приметы отмирающей эпохи...

Впечатления от Москвы

Побывал в Москве, пообщался с людьми, посмотрел на московскую жизнь своими глазами, а не глазами интернета. Общие впечатления таковы: московская жизнь вполне устроена. Транспорт, магазины, учреждения, банки, почта работают, как отлаженные часы. Нигде нет никаких очередей. Люди хорошо одеты, приветливы и доброжелательны, изобилие в магазинах невероятное, еда в ресторанах вполне съедобная. И все же есть большое "но". Московская жизнь представляется чем-то искусственным, а сама Москва кажется отдельным государством не только внутри самой России, но и в мире. Непонятно политическое устройство этого государства и источники его благоденствия. На эти темы никто говорить не хочет. Среди моих собеседников не было ни одного человека, который бы открыто высказывался в поддержку Навального и акций протеста. Одни боятся говорить об этом вслух (одна знакомая сказала: "я муниципальный работник, меня автоматически записали в члены "Единой России" и уволят с работы, если узнают, что я критически отношусь к власти"), другие испытывают к Путину и его двору почти религиозные чувства, считают, что власть от бога, существует как отдельная каста, не подчиняется и не должна подчиняться народу, никакая оппозиция недопустима в принципе. На этом стояла и будет стоять Россия, которую хочет развалить Запад, дабы завладеть ее богатствами.
Москвичи, с которыми я общался, живут в целом неплохо, но на каждом из встреченных мною знакомых лежит какая-то печать бесчестья. Все так ли сяк ли опутаны сетью негодяйства, конформизма, страха и несвободы. Я не знаю, можно ли им завидовать.

Немцы и 80 лет со дня начала развязанной ими Второй мировой войны

1 сентября 2019 года - 80 лет со дня начала Второй мировой войны, развязанной немцами и унесшей жизни 60 миллионов человек... Величайшее преступление в человеческой истории, вечное черное, кровавое пятно на немецком народе.... И тем не менее немцы очень легко обходятся с этой проблемой и никакой национальной травмы у них нет, точнее – больше нет. Не потому что психологическая травма забыта за давностью событий, а как раз наоборот - потому что НЕ забыта. Но вылечена. Каким образом?
Прежде всего на политическом, государственном уровне в послевоенной и тем более нынешней, объединенной, Германии совершенно четко и однозначно обозначено отношение к нацистскому периоду: это было страшное, позорное, преступное время, в котором не было НИ ОДНОЙ положительной стороны, НИ ОДНОГО светлого пятна НИ В ОДНОЙ области, если не считать единичных попыток сопротивления вроде заговора Штауфенберга, и за которые немцы несут полную ответственность. Тезисы о том, что «нельзя все мазать одной краской», что «и при Гитлере было все-таки что-то хорошее, строились автобаны, был создан фольксваген», возможно, распространены в обывательской среде, но на политическом, официально-идеологическом уровне абсолютно недопустимы. Нет, нет, нет – ничего позитивного в гитлеровском времени, начиная с прихода нацистов к власти 30 января 1933 года и кончая 9 мая 1945 года, нет. И точка. Этот период полностью ампутирован и помещен под стекло для всестороннего изучения. Открыты все архивы – военные, гестаповские, какие угодно, для всех, как историков, так и простых граждан. Везде, где только можно, в Германии установлены памятники жертвам и вывешены таблички с указанием совершенных немцами злодеяний. Даже в каком-то захолустном городишке вы наткнетесь на мемориальную табличку на стене какого-то здания, что здесь в период войны содержались в нечеловеческих условиях военнопленные или евреи и погибло столько-то человек.



Названы имена ВСЕХ палачей и преступников.




Отдельная и очень важная глава – как нацистских преступников после войны покрывала юстиция ФРГ и отчасти даже юстиция ГДР. На этот счет тоже нет никакого умолчания.

Вина немцев перед человечеством за события Второй мировой войны признается абсолютной. Преступления, совершенные другими народами, армиями других стран, в отношении самих немцев, не замалчиваются, но интерпретируются очень сдержанно. А Уничтожение английской авиацией Дрездена в 1945 году, резня немцев поляками в Быдгоще 3 сентября 1939 года (так называемое «кровавое воскресенье», активно использовавшееся геббельсовской пропагандой), «марши смерти», устроенные чехами изгоняемым немцам летом 1945 года, массовые изнасилования красноармейцами немок на оккупированных немецких территориях, потопление в январе 1945 советской подлодкой плавучего госпиталя «Вильгельм Густлофф» , когда погибло 9 тысяч человек – самая крупная в истории морская катастрофа, террор СМЕРШа в первые послевоенные годы в советской зоне оккупации против немецкого гражданского населения – официальная точка зрения, да и взгляд большинства немцев на эти события: ужасно, но мы сами это заслужили и наши преступления намного превосходят эти.

Из своего отношения к нацистскому прошлому немцы извлекают не только безусловную политическую выгоду, но еще и.... коммерческую. Все-таки немцы как никак нация предпринимателей и, если на чем-то можно легально заработать – warum nicht? Нацизм, обезвреженный, упрятанный под музейное стекло и выставленный на всеобщее обозрение, является в Германии одним из важнейших объектов туристического интереса и соответственно бизнеса.





Наверное, нет иностранного туриста, который бы, приехав в Берлин, не хотел повидать место, где находилась рейхсканцелярия, где располагалось гестапо и пыточные подвалы (музей «Топография террора») и прочие знаковые места, точнее их остатки, зловещего Третьего рейха. В Нюрнберге люди идут смотреть «партайтагсгеленде», нечто вроде стадиона, на котором нацисты устраивали свои факельные шествия, и зал суда, в котором проходил Нюрнбергский процесс над нацистскими преступниками, в Баварии массы туристов посещают Бехтерсгаден, Оберзальцберг, чтобы увидеть резиденцию «фюрера».

Безусловно, в Германии есть неонацисты, как активные, состоящие во всяких законспирированных объединениях, так и пассивные, на уровне мировоззрения, и возможно даже, что таких людей немало, но все же – во всяком случае пока – они погоду не делают. Скорее всего люди, родившиеся после войны и уж тем более нынешняя молодежь, вообще себя никак не идентифицирует ни с нацизмом, ни с войной. Но политики, заседающие в бундестаге, очень хорошо понимают: Германию сразу вновь унесет в погибельный мрак, стоит только немцам пересмотреть свое отношение к нацистскому прошлому, к холокосту, сказать себе, дескать, что тогда время было такое и все тогда были хороши, если бы Гитлер первым не напал на Россию, то Сталин бы точно напал на Германию, и вообще нам есть чем гордиться.... Нет, нет, если что немцы берут из Второй мировой войны, то, так сказать, опыт от противного: не война против европейских государств, а единая Европа, не захват чужих территорий, а общеевропейская кооперация, не «сила германского духа», а утверждение гуманистических ценностей.

Если теперь сравнить немецкий опыт с российским, то сразу бросается в глаза, насколько трудно приходится российским политикам и идеологам. Здесь – куда ни кинь, всюду клин. Везде ящик Пандоры. Начисто отречься от советского прошлого? Так вопрос даже и не стоит. Покаяться за преступления советского режима? Какие, пардон, преступления? Были ошибки, а так были в основном победы. Открыть все архивы НКВД-МГБ-КГБ? Да это же государственная тайна, причем наверное вообще самая главная тайна! В общем, у России особенная стать, в Россию можно только верить.