Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Я меняюсь....

То ли я состарился, то ли время так изменилось - а может быть, и то, и другое вместе:

Окончательно умерло в моей жизни:

Песни под гитару
Азартные игры на деньги
Большие компании, шумные застолья
Гурманство
Свидания с женщинами
Курение
Интерес к кино

В стадии умирания:

Путешествия, пляжный отдых
Чтение интернет-прессы
Интерес к моде, красивой одежде
Интерес к автомобилям, компьютерам, мобильным телефонам, вообще новой технике
Рестораны
Новые знакомства


Возникло или возрождается заново:

Удовольствие от природы – ее красок, запахов, звуков
Жажда чтения
Музыка, в основном классическая

Прогулки, спорт
Интерес к моей родословной, к этапам моей жизни
Забавы с внуками /внучками

La Golondrina - Ласточка. Обожаю народные песни!

 Обожаю народные песни! Почти всех народов! Самые любимые - русские, американские, португальские, молдавские, греческие, испанские, итальянские, еврейские. А какие красивые песни у грузин, чеченцев! И как же, слушая эти дивные песни, их дивные мелодии и слова, я ненавижу националистов, которые вместе с чужими им народами хотят подавить и их чудесную культуру!


Берлинская афиша (на какой-то захолустной улице)

Берлинская афиша: геи, Чайковский, мюзикл о Тине Тернер, евреи, японский арт-хаус, аналог кока-колы, американский фолк-рок. В общем-то зеркало того, что сейчас происходит в мировой культуре.



Русские романсы, народные песни и советская музыка в исполнении мировых рок-звезд

Удивительная вещь: что советские, что постсоветские рок и эстрада не оставили в мировой музыке этих жанров ни малейшего следа. Макаревич, Пугачева, Киркоров, Тимати, Лепс, Агутин и прочая, прочая - как бы они ни пыжились, какие бы ни зарабатывали миллионы, они все так и остались исполнителями, известными лишь внутри своей страны. А вот как ни странно многие русские народные песни, романсы и даже советская музыка, у которых не было ни раскрутки, ни рекламы, ни еще какого-то маркетинга, оказались очень даже восприняты мировым роком, стали мировыми хитами в исполнении мега-звезд. Русские охотно перенимают мелодии с Запада и любят их - но русским есть и самим что предложить миру. Это воистину музыкальное золото. Шедевры. Перечислю первые пришедшие на ум примеры, хотя список это наверняка можно продолжить. Enjoy!

Пол Маккартни и Мэри Хопкинс: "Дорогой дальнею"




Charlotte Gainsbourg (Блантер/Исаковский "В лесу прифронтовом"): Zero Point Vers L'infini



Римский-Корсаков - Полет шмеля:




Чайковский: Щелкунчик




Виновата ли я - Blackmore's Night - Toast To Tomorrow (с аккомпанементом величайшего рок-гитариста Риччи Блэкмора из "Дип пепл"





The Ventures - Очи черные



The Ventures - Подмосковные вечера:



Claude Ciari - "Ямщик, не гони лошадей", "Вот мчится тройка удалая"



Джоан Баез - Окуджава "Возьмемся за руки, друзья"



Алеша Авдеев, Польша - поет Высоцкого:




Шарль Азнавур - Две гитары




Tom Waits Russian Dance



Хачатурян - Танец с саблями - The Jokers -Sabre Dance




Оркестр Поля Мориа "Полюшко-поле"



Demis Roussos - Come Waltz With Me - Шостакович - Вальс из Джазовой сюиты номер 2




17 Hippies, Berlin - "Семь сорок"














Регина Спектор и Джек Дишел: Call Them Brothers

Пару лет назад я был на концерте поп-звезды международного уровня Регины Спектор. Она сама родом из Москвы, но выросла в Нью-Йорке и полностью американизировалась. У ее мужа Джека Дишела, он же Евгений Леонидович, примерно такая же история. Хотя оба они уже стопроцентные американцы, говорящие, естественно, по-английски без акцента и полностью врослись в нью-йорскую жизнь, тем не менее на лицах у них написано их советско-еврейское происхождение.
Не могу назвать себя большим фанатом Регины Спектор, но у нее есть несколько неплохих песен. В каких-то из них слышатся отзвуки русских бардовских мелодий.

Особенно мне понравилась и по мелодии, и по исполнениию песня Call Them Brothers, текст к которой написал Джек Дишел. В ютубе есть несколько видео, на которых Регина и Джек дуэтом поют эту песню на каких-то концертах. Но мне больше нравится саунд-трек с диска. Эта песня крутится у меня в голове последние дни, поэтому я выкладываю ее сюда.






БЕРГЕР В БЕРЛИНЕ, ИЛИ ВСПОМИНАЯ КАФЕ “ЛЕСНОЕ”

Февраль 2018. Объявление о концерте Леонида Бергера в берлинской  еврейской общине,  на русском: 

Легендарный солист ВИА "Веселые ребята"

ЛЕОНИД БЕРГЕР (Австралия)

50 лет на сцене! Мировое турне.

ЛЕОНИД БЕРГЕР, легендарный солист ансамбля «Весёлые ребята», под песни которого: «Алёшкина любовь», «Люди встречаются», «Как прекрасен этот мир», «Непросто быть вдвоем», «Школьный вальс», «Не умирай, любовь», «Танцевальный час на солнце», - выросло целое поколение. Он принимал участие в записи пластинки Тухманова «Как прекрасен мир» и культового мультфильма «Бременские музыканты». Его голос был эталоном для всех солистов и рок-музыкантов того времени, пока его имя не стерли из всех фонотек Гостелерадио наряду с Ларисой Мондрус, Жаном Татляном, Эмилем Горовцом, Ниной Бродской, Валерием Ободзинским и другими. Почему — вы узнаете на концерте.
В 1973-м г. Леонид Бергер эмигрировал в Австралию, а в 1989-м со своей знаменитой песней «Магдалена» был гостем на Рождественских встречах Аллы Пугачёвой в Москве.
Он автор музыки к многочисленным международным теле и радио программам CNN, BBS, а также четырехкратный обладатель “Aria Award” — самой престижной музыкальной премии Пятого континента.
В этом мировом турне его сопровождает композитор и певец из Израиля Виктор Березинский, автор популярных песен, его друг и соратник.
В концерте прозвучат самые любимые песни романтических 70х, совсем новые песни, мировые хиты 60х-80х, чуток горячего австралийского юмора, а любители потанцевать смогут оттянуться под любимые зажигательные мелодии и ритмы 70х-80х.

УНИКАЛЬНЫЙ КОНЦЕРТ! Не пропустите!

           Нет, конечно, пропустить такой концерт невозможно.  И я иду на него  - но совсем не  потому, что был поклонником “Веселых ребят” и их хитов. Советские “вокально-инструментальные ансамбли”, так называемые ВИА - все эти “Самоцветы”, “Верасы”, “Поющие гитары”, “Голубые гитары”, бит-квартет “Секрет” и десятки им подобных - никогда мне не нравились. Они всегда вызывали у меня ощущение какого-то дистиллированного суррогата западной поп-музыки, изготовленного с соблюдением цензурной рецептуры для потребления советской публикой. Но Леонид Бергер - это особый случай. Это ностальгия. Золотой фонд прошлого. Я впервые услышал его выступление  еще школьником.  Это было зимой 1966 года в Москве, на концерте в кафе “Лесное”.  Тот концерт произвел на мое юное сознание  столь глубокое впечатление, что я помню его во всех деталях по сей день.
           Мне было пятнадцать. Я испытывал восторженное и нараставшее с каждым днем ощущение взрослой жизни. Она открывалась мне через первые влюбленности с поцелуями, требовавшими определенного умения, чтение  уже не детских  книг - и музыку: докатившуюся до СССР поп- и битломанию. Место   дворовых полухулиганских забав заняли разговоры о марках стереопроигрывателей и магнитофонов, добывание записей бит-музыки, знакомство со средой битломанов и черным рынком, на котором продавались/обменивались западные диски. Но самым ярким были, конечно, походы в кафе и клубы на выступления бит-групп. Попасть на эти выступления было непросто, но также непросто было выклянчить денег на билет у родителей,  выросших на советской  культуре и смотревших на рок-музыку как на что-то странное, почти асоциальное, а потому не  одобрявших мое увлечение ею, впрочем, без консервативного догматизма.
           Во второй половине шестидесятых Леонид Бергер пел в группе “Орфей”. В Москве она считалась главной наряду со “Скифами”. Большинство  московских групп состояло из студентов и школьников, игравших на танцах в свое удовольствие, без особых амбиций и на примитивной, часто самодельной аппаратуре, соответственно на уровне школьно-студенческой самодеятельности. “Орфей” и “Скифы” были явлением  качественно другого порядка. У “Скифов” был очень сильный гитарист - Сергей Дюжиков, своей виртуозной игрой резко выделявшийся на фоне любительской среды. Его называли советским Эриком Клэптоном. Леонида Бергера называли  советским Рэем Чарльзом. Собственно, Бергер мог петь в любом стиле.


          

Фото с сайта: http://via-era.narod.ru/Ansambli/VR/Berger/Berger1.html


Кафе “Лесное” -  одноэтажная просторная “стекляшка”, ныне уже снесенная - располагалось в глубине Измайловского парка. В те годы  Измайлово пользовалось репутацией бандитского района, а Измайловский парк тем более слыл опасным местом, примерно как Сентрал-парк в Нью-Йорке.  Пройти от входа в парк до кафе предстояло по длинной, почти безлюдной, заснеженной,  тускло освещенной аллее, но желание увидеть и услышать “Орфей”, о котором было столько рассказов, пересиливало любые страхи. И этот маленький акт преодоления собственной трусости был вознагражден сполна.

           За стеклянными стенами кафе чернела морозная московская ночь,  а тут внутри   было жарко, шумно и весело. Мы были молодые, пьяные, свободные и, потные от танцев,  знакомились с девочками.  Рок точно так же неотделим от алкоголя, сигарет и флирта, как и несочетаем с армией, дисциплиной и подчинением. Впрочем, это было в эпоху “all you need is love”, а сегодня рок-группы сотрудничают с министерством  обороны,   выступают на концертах по случаю Дня милиции и в фильмах брутальная рок-музыка  звучит поверх военных кадров.
           Бергер и его группа оказались действительно великолепны.  Двадцатилетний стройный красавец-брюнет с прямой челкой и эротичной бородкой-эспаньолкой, гибко, по-актерски жестикулирующий, он, несмотря на молодость, уже чувствовал себя на сцене, как в родной стихии.  У Бергера был мощный красивый голос, обнаруживавший помимо роскошных природных данных еще и владение вокальной техникой, отличающее профессионала от самородка-дилетанта. Одни вещи Бергер пел резким, экстатичным голосом на стыке рока и джаза (четко запомнился в его исполнении  Keep on Runing - знаменитый хит  Spencer Davis Group),  в других песнях голос его становился бархатисто-нежным, проникновенным, в третьих - чеканным, серьезно-мужественным. Бергеру аккомпанировали и подпевали четыре очень искусных музыканта классического бит-состава: три гитары  - соло, ритм,  бас  и ударник. Одним из гитаристов был некий Вячеслав Антонов: кто мог тогда предположить, что спустя несколько лет этот невысокий худенький скромный  паренек, который сменит фамилию на “Добрынин”, станет крупнейшей звездой советской эстрады, композитором, певцом,  автором десятка мега-хитов?
           Бергер исполнял только западные рок-хиты - на безупречном английском и довольно близко к оригиналу. Сегодня певец с таким репертуаром, без своего лица, сгодился бы разве что для выступлений в третьеразрядных ресторанах или курортных отелях, а тогда это воспринималось нами как показатель мастерства, вкуса и  осведомленности в мировом роке.  В советских исполнителях англоязычной поп-музыки мы видели вовсе не подражателей, а как раз наоборот - новаторов, первопроходцев, как бы аналог  наших западных рок-кумиров, которых мы могли только слышать на пластинках или магнитофонной ленте, но никогда не могли увидеть на сцене: Youtube и видеомагнитофонов тогда еще не существовало в природе, а советское телевидение западные группы не показывало никогда.
           Рок-музыка завораживала своим звучанием и уже чисто визуальным антуражем: видом электрогитар и барабанов, фигурами музыкантов и проч.  Однако помимо внешних атрибутов у рок-музыки имелось еще одно важное, глубинное  свойство: это был в прямом смысле слова голос первого послевоенного поколения, выросшего в совершенно иных политических, экономических и международных реалиях, нежели поколение отцов. Примечательно, что рок ввел в музыку и узаконил вопль как элемент пения. Такой особенно хорошо получался у Пола Маккартни, Литтл Ричарда, Джона Фоггерти и других рок-музыкантов с, что называется, лужеными глотками. И он был отнюдь не бессмысленным, как могло показаться на первый взгляд. То, что походило на эпатаж,  визги дикаря, проявление разнузданности или имитацию экстаза, было на самом деле криком самоутверждения, освобождения от условностей, оповещением о своем месте на Земле - сродни тому крику, которым новорожденный возвещает о своем прибытии в этот мир. Молодое поколение  бросало вызов установленному отцами авторитарному миропорядку, сформированному нормами тридцатых-сороковых годов, а то и прошлых веков, и утверждало свои абсолютно новые ценности, эстетику и стиль жизни. Мир тех, кому за пятьдесят-семьдесят, скомпрометировавших себя двумя мировыми войнами, преступлениями и разными подлостями, воспринимался молодежью как глубоко порочный и враждебный, тупиковый, во всяком случае учиться у него было явно нечему. Высшими приоритетами,  смыслом жизни объявлялись любовь, секс, свобода самовыражения - и рок-музыка. Казалось, что если все будут исповедовать эти принципы, то Земля превратится в рай. Традиционные ценности - погоня за материальными благами, карьера, подчинение нормам сословной или религиозной морали, служение отечеству - посылались к черту как источники зла.  “Времена меняются!” гласила песня Боба Дилана, ставшая девизом эпохи шестидесятых. “Будь неудобным! Будь самим собой!”, указывал другой ее главный девиз.
           В конфликте с обществом и государством молодежный протест получил парадоксального и мощного союзника - рынок, хотя капитализм, казалось бы, никак не должен был симпатизировать деструктивным силам. Но рынок с его острым чутьем на конъюнктуру быстро распознал и оценил в молодежном протесте не столько его идейную суть, сколько его массовость, иначе говоря -  нишу сбыта с огромным потенциалом. Медии, шоу-бизнес, модная индустрия, реклама и еще десятки всяких бизнесов, включая  производство бытовой электроники, переориентировались на  потребности вышедшей из подчинения молодежи, удовлетворяя и еще большее разогревая их выпуском соответствующей “трендовой” продукции. Совершенно обычные, ничего не значащие сегодня вещи - джинсы, майки, значки, журналы, пластинки и т. д. и даже прически - в ту эпоху вдруг приобрели свойства политического манифеста. Это было фактически рождением новой культуры - бунтарской, новаторской - и вместе с тем насквозь коммерческой.  Рок-музыка занимала в ней  центральное место, куда более существенное, чем другие ветви искусства - литература, кино, живопись. Доступная исполнителям любого уровня, открытая любым стилям и смыслам, демократичная по своей природе и главное - популярная у миллионов, рок-музыка изменила лицо мира. Рок-звезды приобрели у молодежи статус богов  и авторитетов чуть ли не по всем вопросам жизни. Джон Леннон был недалек от истины, сказав, что “Битлз” обогнали по популярности Христа. Истэблишменту и церкви, поначалу шокированным рок-культурой, не оставалось ничего другого, как принять ее, чтобы потом использовать ее в своих интересах. В 1965 году, еще в самом начале своей карьеры , “Битлз” уже удостоились Ордена Британской империи, который им собственноручно вручила английская королева в Букингемском дворце.
           Но все это было на Западе. Запад  был отделен от СССР  “железным занавесом”. Мы тоже были первым послевоенным поколением и, хотя мы были загнаны в пионерские и комсомольские организации, многие из нас думали точно так же, как и наши западные сверстники, только у нас  это носило подпольный характер. И советская рок-музыка тоже носила подпольный  характер.
           Историю советского рока шестидесятых-семидесятых годов мог бы писать не музыковед, а следователь или прокурор: она была одним сплошным нарушением статей административного и уголовного кодекса. Тут имелось все: и незаконная частнопредпринимательская деятельность (нелегальные концерты), и уклонение от уплаты налогов, и антиобщественный образ жизни, и тунеядство, и спекуляция (приобретение и сбыт инструментов и аппаратуры на черном рынке), при желании можно было бы навесить антисоветскую агитацию и пропаганду. Советский рок  был абсолютно  несовместим с советской системой  - ни идеологически,  ни экономически. На Западе  рок-группы выступали на стадионах и в самых знаменитых залах - в СССР  рок-группы играли с большим риском для себя в заштатных клубах и периферийных кафе, вроде упоминавшегося “Лесного”.
           “Хорошо помню, как Юра Айзеншпис (знаменитый московский нелегальный продюсер и деятель “черного рынка”, впоследствии проведший 16 лет в лагерях за свою коммерческую деятельность) организовывал подпольные концерты”, - рассказывал в одном из интервью бас-гитарист “Орфея” Валентин Витебский. “Куда-то мы ехали на электричках, потом шли по снегу через поле к какому-то ДК колхозному. Москва в этом мире знала, что надо было ехать туда-то и там будет такая-то группа. И по окраинам Москвы мы выступали, в центре мы не работали. Снимался где-нибудь Дом культуры. Помню, такую цифру 300 рублей стоило снять зал. Платилось это напрямую директору, и это был криминал. Многие потом поплатились за это”.
           А я помню, как мы попадали на такие концерты, в частности, того же “Орфея” . Разумеется, никаких афиш,  рекламы и объявлений в прессе не было.  О  дате и месте выступления той или иной рок-группы узнавали от знакомых. Это была не всегда верная, но всегда полусекретная информация, которой делились только со своими, исходя из той логики, что чем меньше людей знает о концерте, тем проще на него попасть. Но народу в зале  все равно набивалось намного больше, чем он мог вместить. Билетами служили какие-то бумажки  или почтовые открытки с неким условным штампом.  Они стоили от рубля до трех, что по тогдашним ценам для школьников,  живших на деньги родителей, и студентов, получавших тридцатирублевые стипендии,  было не так уж дешево. Билеты продавались с рук, безо всяких кассовых аппаратов, и соответственно никак не учитывались финансовыми органами. Вся выручка шла непосредственно в карман устроителям концертов и музыкантам.
           В этом виде у советских рок-групп не было будущего, какими бы талантливыми и популярными они ни были. По мере профессионализации они оказывались рано или поздно перед выбором: либо и дальше, пока за ними не пришла милиция, довольствоваться концертами в окраинных кафе и нелегальными, к тому же мизерными, заработками, исполняя англоязычные хиты, либо сдаться государству, т.е становиться на учет в какой-нибудь Москонцерт или областную филармонию, согласовывать репертуар в органах цензуры, принимать участие в идеологических мероприятиях. Так погибла независимая советская рок-музыка шестидесятых-семидесятых годов, хотя по своему исполнительскому потенциалу вполне могла выйти на мировой уровень. Советские рок-музыканты, у которых не было выхода ни на международных продюсеров, ни на международные рынки, так и остались глубоко периферийными, известными лишь  узкому кругу почитателей у себя дома. Одни музыканты вообще ушли из музыки, стали работать по другим специальностям, другие подались на официальную эстраду, в “вокально-инструментальные ансамбли”, которые были не только подцензурны, но и сами были орудием пропаганды.  Было грустно узнать, что “Орфей” распался,  а русский Рэй Чарльз теперь поет в “Веселых ребятах”. У них был вид чистеньких и жизнерадостных советских пай-мальчиков.
           Советский рок пережил короткий период расцвета в восьмидесятых - начале девяностых годов, и связано это не столько с музыкой, сколько с текстами. Если лучшие советские группы шестидесятых-семидесятых годов пели только на английском (который никто не понимал и который имел чисто фонетическое значение), то  группы типа “Машины времени”, “Аквариума”, “ДДТ”, Звуки Му” или “Кино” пели принципиально только на русском, и они начнут цениться именно из-за того, что  тексты их песен имели политическую остроту, носили черты поэзии с глубоким смыслом, словом  играли едва ли не большую роль, чем музыка.
           Бергер не задержался долго на советской эстраде. Там он чувствовал себя нереализовавшимся и недооцененным. В 1973 году он эмигрировал “по еврейской линии”  на Запад, в экзотическую и совсем уж далекую Австралию. Оправдался ли его расчет? Семидесятые годы -  время расцвета рок-музыки. Каждая неделя приносила имена новых исполнителей и десятки новых хитов. Имя Бергера среди них мне ни разу не встречалось. Впрочем, кажется, никому из русских музыкантов, уехавших на Запад, не удалось сделать там сколько-нибудь заметную карьеру - если не считать Шаляпина, Рахманинова и Стравинского, но это действительно “из другой оперы” .
           И вот спустя пятьдесят  с лишним лет мне предстоит увидеть Бергера  вновь. Я почему-то слегка волнуюсь. Мне не хочется увидеть в кумире моей молодости символ ушедшей эпохи. Напротив, мне как раз хочется убедиться, что та эпоха никуда не уходила, раз я вижу его снова на сцене.
           ...Он выбегает на сцену  по-эстрадному одетый в белый костюм и белые туфли.   Ему 72. Конечно, он изменился. Чуть располнел, волосы уже не такие густые, но в целом узнаваем.  Выглядит прекрасно, свежо и бодро, лет на десять моложе своего возраста, все такой же тип знойного красавчика, по которому сохнут женщины. Уже по одному его цветущему самоуверенному виду можно догадаться, что на  Западе он устроился вполне неплохо, хотя и не сделал мировой карьеры.
           Бергер садится за рояль и, аккомпанируя себе, начинает петь что-то по-английски. Несмотря на возраст, голос у него  по-прежнему хорош. Но он выступает не один. В паре с ним, стоя за синтезатором, выступает мне неизвестный Виктор Березинский из Израиля. И репертуар, и манера исполнения у Березинского - в духе “Радио Шансон”,  провинциального дешевенького ресторана. Тем не менее большая часть концерта отведена ему.  Мне жаль, что Бергер выступает в концерте такого уровня.  Но Бергер - профессионал. Ему все равно где, с каким репертуаром и перед какой публикой выступать.  На сей раз его публика - человек сто, в основном советского вида старушки, поклонницы Бергера явно  не по “Орфею”, а по “Веселым ребятам”.  Для них он и поет главным образом в жанре русско-советской эстрады, в том числе и свой главный хит - “Магадлену”, но поскольку он выступает все же в еврейской общине и к тому же в одной из западноевропейских столиц, то не забывает включить в свой репертуар как песни на идише, так и англоязычные рок-хиты.
           Впрочем, половину своего времени на сцене Бергер не поет, а общается с залом. Возможно, в свои 72 года петь ему уже не так легко.  Он сыплет байками, остротами и анекдотами. Ему нельзя отказать в артистичности и обаянии. Он естественен, в его словах не чувствуется рисовки и фальши. Это подкупает. О себе он рассказывает как бы вскользь, но о нем узнаешь главное. Решил эмигрировать из СССР потому, что за пластинку с его песнями, проданную в количестве 16 миллионов экземпляров, получил всего 25 рублей. Политика его никогда особенно не интересовала, да и сейчас,похоже, тоже.  В отношении России он не испытывает ни ностальгии, ни горечи, ни тревоги. Он живет в Сиднее, там у него своя студия, множество проектов, семья, друзья, он обожает Австралию, врос в нее, говорит на безукоризненном английском,  чувствует себя австралийцем, но часто бывает и в Москве. Он поддерживает дружбу с Пугачевой, Добрыниным и прочими звездами российской эстрады, иногда выступает с ними на одной сцене.
           Когда концерт заканчивается, к Бергеру на сцену устремляются за автографом и  совместным снимком десятки поклонниц пенсионного возраста. Я тоже зачем-то подхожу к нему и, пробившись сквозь толпу, говорю: “Я помню вас еще по концерту в кафе “Лесное” в шестидесятые годы, когда вы пели в “Орфее”. Он слегка удивлен и обрадован, что среди публики нашелся земляк и, так сказать,  человек одной крови. Но он живет не прошлым, а настоящим. Впереди у него гастроли по Германии и Голландии, видимо, перед такой же эмигрантской публикой, как и в Берлине.



           Я выхожу на улицу, и мне немного грустно. Нет, все хорошо, мы живем в таком достатке, с такими возможностями и такой свободе, о которых мы в шестидесятых годах и мечтать не могли, но почему же сейчас то время, его  музыка и его музыканты, вспоминаются как неповторимое, навсегда ушедшее счастье?
..

Стихи Рубинштейна

Кто-то выложил в сеть чтение Льва Рубинштейна своих стихов - видимо, на каком-то поэтическом  фестивале, организованном Маратом Гельманом в Черногории, насколько можно заключить по отдельным репликам. Рубинштейн: море апломба, самовлюбленности и  всякое отсутствие содержания в стихах при уродливой, бессмысленной форме. О, да, конечно, Рубинштейн - "концептуалист", демократ, антитоталитарист, модернист, одного только не понимаю, почему от меня требуют восхищаться тем дерьмом, что выходит из-под его ноутбука, да еще платить за это деньги?

Концерт Джо Бонамассы

Сходил на концерт Джо Бонамассы в берлинском "Темподроме". Огромный, до последнего кресла заполенный зал, рассчитанный почти на четыре тысячи мест, нестерпимо оглушительный  звук электрогитары, ударных, саксофона , трубы, бас-гитары и органа. Экстатичное пение, возбужденная публика, всполохи прожекторов. Под впечатлением от недавнего пожара в Кемерово и тоже не столь давнего теракта в Париже на рок-концерте я испытывал все время легкое и не отпускавшее чувство тревоги. При входе в здание никакого контроля, проноси с собой что хочешь - хоть гранату, хоть автомат. В зале, построенном по принципу амфитеатра, я сидел в одном из последних рядов, рядом с запасным выходом - это немного успокаивало,  случись пожар, теракт, давка или паника.
Публика была в основном пожилого возраста. Сорокалетний Джо Бонамасса, гитарист-виртуоз, который вот-вот займет  на гитарном Олимпе место Эрика Клэптона, специализируется  в жанре рок-блюза, введенный Роллинг стоунз в начале-середине шестидесятых годов. До них классический блюз исполняли
в основном негры, или как теперь говорят, чернокожие - либо скромно под обычную гитару (как Роберт Джонсон), либо это были джазовые оркестры (Луи Армстронг, Кларенс Уильямс, Кинг Оливер и др.), либо пианисты (Джелли Ролл Мортон). Большинство из пришедших сейчас на концерт росли на рок-блюзе шестидесятых-семидесятых годов, а тут помимо Роллинг  Стоунз можно назвать еще десятки имен.
На сцене рядом с Бонамассой стояли  музыканты, без преувеличения входящие в наивысшую премьер-лигу мировой рок-музыки. Басист Майкл Родес играл в свое время с Джонни Кэшем. Трубач Ли Торнбург аккомпанировал Рэю Чарльзу.   На подпевках и подтанцовках были две очаровательные девушки из Австрали. Сам Джо Бонамасса выдавал длиннейшие соло и блистал техникой гитарной игры, находившейся, казалось, уже за пределами человеческих возможностей.  И тем не менее не могу сказать, что концерт, длившийся без перерыва почти два часа, так уж меня потряс. В нем было в избытке техники, шоу, но несколько не хватало новизны и души. А громкость звука, сопоставимая по уровню децибел с ревом самолетного двигателя, превращала концерт в испытание для ушей и нервов.
Тем не менее я рад, что повидал и послушал живьем одного из главных ныне живущих рок-музыкантов и ушел с концерта живым-здоровым, что по нынешним временам  является отнюдь уже не самим собой разумеющимся.

"Фадо - вещь интимная". Заметки посетителя лиссабонского ресторана

Побывать в Лиссабоне и не послушать фадо - примерно то же самое, как побывать в Венеции и не покататься на гондоле. Или приехать в Чешски Будейвицы и не выпить  сваренного здесь же “Будвайзера”. Для туристов это абсолютный must. Впрочем, там где туристы, там всего лишь бизнес, китч и псевдофольклор. Посему отправляясь слушать фадо в затерявшийся  на одной из старых узких непрезентабельных улиц в центре Лиссабона ресторанчик Adega dos Fadistas (“Погребок исполнителей фадо”),  рекламу которого мне сунул уличный зазывала, я был настроен если не скептично, то в лучшем случае прагматично.






Выступления fadistas  начинались довольно поздно - в девять вечера, как и в большинстве других лиссабонских ресторанов, завлекающих посетителей живым исполнением португальской музыки.  Но продолжаются они, как меня заверили, далеко за полночь, так что гостей ожидает полноценная концертная программа. И при этом совершенно бесплатная.
Adega dos Fadistas оказался  помещением из двух небольших смежных залов с  простеньким интерьером,  на дюжину столиков. Посетителей было совсем немного. Один столик занимали две черноволосые девушки-португалки, за другим ужинали две молодые яркие русские блондинки, явные туристки, в речи которых ухо москвича мгновенно уловило южнорусский говор, за соседним с ними столиком, словно персонаж с картины Тулуз-Лотрека, грустно сидел с бокалом вина одинокий лысый мужчина средних лет с бакенбардами, в котором можно было предположить журналиста левой газеты или университетского преподавателя. Вскоре он разговорился на плохом английском с русскими блондинками, а потом и с нами, сообщив, что  нигде в Лиссабоне не встретишь таких замечательных исполнителей фадо и такой душевной атмосферы, как в этом заведении,  потому он тут частый гость.

Туристский китч так туристский китч. В соответствии с рекомендациями путеводителя мы заказали некое домашнее вино, имевшее давно забытый вкус советского портвейна “Солнцедар” или “Три семерки” (какой я пивал в студенческие годы с друзьями в подъезде, закусывая плавленным сырком “Дружба”) и национальное португальское блюдо «бакальяу» - нарезанную соломкой сушенную треску под какими-то тушеными овощами, рекламируемую как деликатес, на практике, во всяком случае  в этом ресторане,  съедобную лишь по необходимости.

В начале десятого на пространстве перед стойкой бара, служившее как бы сценой, появились три музыканта: один с обычной гитарой, другой с круглым инструментом, похожим на большую мандолину - португальской гитарой, третий - с акустической бас-гитарой. Никаких усилителей и микрофонов, никаких сценических костюмов, никакого конферанса, все  буднично, почти по-домашнему.





После того, как музыканты уселись на стулья, к ним вышла уже не очень молодая худощавая женщина со следами поблекшей красоты в поношенной вязаной кофте и широких брюках. Она заметно волновалась, как если бы ей предстояло сейчас не спеть пару песенок во второразрядном ресторане для  считанных посетителей, а выступать на престижной сцене перед  многотысячной аудиторией. Это волнение выдавало в ней истинного артиста, для которого творчество носит абсолютный характер, является священным актом и требует предельной самоотдачи независимо от вида и размера вознаграждения, само по себе является вознаграждением, а понятие “халтура” равносильно тяжелому моральному проступку.
Свет перед стойкой бара погас, так что зрители странным образом оказались в освещенной, а музыканты в темной части зала, хотя обычно это бывает наоборот. Женщина кивнула музыкантам - гитары заиграли. Пока звучало инструментальное  вступление,  она преобразилась: сцепила перед собой, будто в смятении, пальцы, лицо ее приняло горестно-задумчивое выражение. Она закрыла глаза, будто ушла в себя,  и, широко жестикулируя, подергивая плечами и головой, запела....





Нет, она не исполняла песню - с первой же ноты она жила ею, сливалась с нею в одно целое всем своим естеством. Голос, мимика, текст, музыка, аккомпанемент образовывали в своем единстве не эстрадный номер, а человеческую судьбу.  Я не понимал португальских слов, но, слушая трогавшую меня до слез мелодию,  перекрывавшую по эмоциональной силе все впечатления дня, мог предположить, что речь идет о несчастной любви, разбитой надежде, измене или еще чем-то таком драматическом, что составляет  классические фольклорные темы, всегда имеющие эпический характер. “Почему ты меня  бросил, ведь мы были так счастливы вместе? Разве тебе сейчас стало лучше?  Я тебя не забываю ни на секунду, а ты наверняка - меня,  почему же мы расстались?” слышалось  мне в этих песнях: любое другое  содержание  никак не взялось  бы ни с мелодией, ни с манерой исполнения.

Фадо неожиданно оказалось поразительно похожим на русские романсы и   “блатные” и бардовские песни, являющиеся в России по сути народными. В каких-то вещах,  строившихся на трех-четырех простых гитарных аккордах (именуемых в России “блатными”)  я явственно улавливал знакомые мелодии Высоцкого и Окуджавы. Но как такое может быть? Где Португалия и где Россия? Это ведь даже не то что не близкие государства, а вообще разные, буквально противоположные миры, разделенные тысячами километров. Португальцы - ревностные католики, этнически смесь испанцев с маврами и сефардскими евреями, их государство - узенькая, шириной не больше ста семидесяти  километров полоска на самом западном краю Европы, пальмы, один сплошной  берег Атлантического океана, с которого португальские эскадры отплывали на завоевание колоний в близкой Африке, Индии, Китае и не такой уж далекой Америке, а что такое Россия, протянувшаяся от Белого моря до Тихого океана, и какие она вызывает ассоциации (лично мне всегда это пушкинское, вечное: “ни огня, ни черной хаты, глушь и снег... навстречу мне только версты полосаты попадаются одне” ), объяснять не надо.

Я не музыковед и не историк, могу лишь дилетантски предположить, что цыгане, как и  евреи, изгнанные из Португалии и Испании в конце 15-го века и добравшиеся до Восточной Европы, принесли свои мелодии в Россию, каким-то образом усвоенные определенным сегментом русской песенной культуры. Да и с точки зрения национального менталитета между Португалией и Россией, как ни странно,  обнаруживается немало общего: наряду с великими именами, обогатившими человечество, - статус глухой периферии Европы, нищета и бесправие подавляющей части населения, нескончаемые внутренние кризисы и войны, закат некогда мощной монархии, практически одномоментное убийство вследствие покушения  в 1908 году последнего короля и его сына, короткий период демократии, потом три с лишним десятилетия диктатуры Салазара - португальского Сталина, неограниченная власть госбезопасности и военных, идеологический зажим, расправа с  инакомыслящими, массовая эмиграция... О том, сколь глубока эта португальская травма, можно убедиться, посетив расположенный в центре Лиссабона Музей сопротивления и свободы занимающий здание бывшей тюрьмы Aljube, португальской Лубянки, где до “революции гвоздик” в апреле 1974 года в течение десятилетий в пыточных условиях содержались и допрашивались  политические заключенные.

По характеру португальцы тоже чем-то похожи на русских: простые, лишенные, скажем, в отличие от немцев или англичан, национальной спеси и чопорности, немного меланхоличные, созерцательные и безалаберные, склонные скорее к идеализму и рефлексии, нежели рационалистичности и активным действиям, почитающие поэтов куда больше, чем политиков, промышленников и банкиров. Русское слово и одно из основных чувств у русских  “тоска” точно так же не имеет точного эквивалента в других языках, как и португальское “saudade”, означающее некое неопределенное душевное смятение,  которое можно лучше всего передать  словами Высоцкого “эх, ребята, все не так, все не так, как надо”. Наверное поэтому русских так особенно тянет в Португалию и там они чувствуют себя в ментальном отношении абсолютно комфортно. Лиссабон переполнен русскими. Среди иностранной речи в Лиссабоне русский слышишь чаще любого другого языка.

...Женщина пела минут двадцать, потом наступил перерыв. Музыканты отправились перекусить за стоявший поодаль от публики столик, куда хозяин ресторан принес еду. Преодолев робость, я подошел к ним задать несколько вопросов. Выяснилось, что певицу зовут Тереза Сикейра. Я спросил ее, могу ли я приобрести диск с ее столь восхитившими меня  песнями, но дисков у нее не было - то ли сейчас при себе, то ли вообще. “На Ютубе есть кое-какие мои записи”, сообщила она почти нехотя. Позже я посмотрел их. Это были   кадры эстрадных концертов, передававшихся португальским телевидением. Тереза Сикейра в красивом платье, заметно моложе нынешней, так же страстно, как и сейчас, пела на сцене перед многотысячным залом, который в конце песни наградил ее восторженными аплодисментами. Одно видео было датировано  началом двухтысячных, самое свежее  было шестилетней давности, видимо, уже на излете ее карьеры. Тереза Сикейра несомненно принадлежала к числу звезд фадо первой величины,  но потом скорее всего, как это часто случается у артистов, с возрастом пик ее славы и удачи прошел, и вот теперь она поет в этом маленьком ресторанчике перед десятком слушателей, наверное главным образом для души, просто чтобы оставаться на сцене, довольствуясь символическим гонораром или вовсе тарелкой супа.

- Что за песни вы поете? У них есть авторы музыки, слов? - спросил я ее.
Тереза пожала плечами. Ее репертуар составляют преимущественно народные песни, возникшие лет сто - сто пятьдесят назад и существующие в различных  вариантах.  Фадо современных авторов кажется ей не таким интересным.
Чем отличается португальская гитара от обычной?, поинтересовался  я у одного из ее музыкантов. Где он так виртуозно научился играть? Оказалось, что он  самоучка, а техника игры на португальской гитаре не так уж сильно отличается от игры на классической, только на португальской гитаре струны сдвоены, так что их получается не шесть, а двенадцать. Еще этот музыкант сообщил, что они много гастролируют по миру,  фадо вновь в моде, скоро они едут в Дюссельдорф.
Мне хотелось бы записать ваше выступление на камеру, сказал я, но вы выступаете в такой темноте, что  запись не получается. Нельзя ли включить свет над вами?
Зачем?, ответил музыкант. Фадо - требует особой атмосферы, это вещь почти интимная.

Каюсь, мои вопросы были наивны и - лишни. В Лиссабоне есть Музей фадо, относящийся к числу главных достопримечательностей португальской столицы. В нем можно узнать абсолютно все про историю, теорию, географию, стили и наиболее выдающиеся имена этого уникального жанра. Фадо - важнейшая часть португальской культуры, национальное достояние, которому посвящены сотни научных исследований. Музей фадо имеется и в Коимбре, древнем университетском городе, бывшем некогда столицей Португалии, а сегодня являющемся наряду с Лиссабоном еще одной  столицей фадо. Специфика коимбрского фадо состоит в том, что оно исполняется только мужчинами.

Что такое фадо в мужском исполнении, мы узнали, когда во втором отделении “на сцену” вышел Эдуардо Д’Альмейда - стройный мужчина с благородной бородкой-эспаньолкой, лукаво-озорным взглядом и, несмотря на свою дворянскую фамилию, лицом человека, отнюдь не избалованного жизнью. Он тоже, потрясая  руками, поводя головой из стороны в сторону и вытягиваясь вверх, пел с надрывом романсы о несчастной любви,  но все же  в его репертуаре преобладали песни  в мажорных тонах. Какие-то из них казались шуточными народными, в какой-то в ритме веселого марша пелось о солдатах, в каких-то, судя по отдельным международным словам вроде “демократия”, слышалась политическая сатира и призывы к борьбе. Своими зажигательными песнями Эдуардо  завел зал, в котором вскоре воцарилась веселая атмосфера народного праздника. Публика громко хлопала в ладоши и подпевала, к чему ее совсем не надо было подталкивать.





Фадо, как и от всякий фольклор, по определению дышит свободой в самом широком смысле слова. Народная музыка не ориентирована на продюсеров и коммерческий успех, народные слова не знают ни цензуры, ни понятия копирайт - это свободная стихия, которая  завораживает так же,  как горы или океан.

Эдуардо Д’Альмейда захватил с собой на продажу стопку дисков со своими песнями, цена договорная. “На диске 15 песен, я прошу по евро за штуку, итого, значит, 15 евро.  Всего лишь одно евро за такие прекрасные песни! Совсем недорого!”, сказал он с улыбкой, и я не мог с ним не согласиться. Теперь у меня дома хранится диск с его автографом. Это настоящий раритет. Записи песен Эдуардо Д’Альмейды  можно купить практически только у него самого. Их нет в Амазаоне, где, кажется, имеются все товары на свете, их не определяет, несмотря на гигантскую базу данных, ни один  из сервисов распознавания музыки вроде Шазама. И хоть Эдуардо Д’Альмейда известен в основном лишь посетителям ресторанов, смею уверить, это  яркий и запоминающийся талант, который хочется слушать и слушать.

Ах, фадо - такое наслаждение! Хотя малосъедобный ужин с портвейном, который я оставил недопитым на столе, и обошелся нам на двоих в 85 евро, я не жалею ни одной секунды о потраченных деньгах и считаю этот вечер  одним из самых выдающихся музыкальных впечатлений моей жизни. Неизвестные певица и певец, какие-то три гитариста, неприметный ресторанчик, а эффект во много крат сильнее, чем от иных мировых знаменитостей и помпезных шоу с задействованной в них поющей пластмассой...

Лиссабон. Январь 2018. Фадо. Teresa Siqueira

Ресторанчик "Adega dos Fadistas" на невзрачной тесной улочке в центре старого Лиссабона. В зале немного посетителей, не больше десяти человек, половина столиков пуста. На пространство перед стойкой бара, как бы на сцену, выходят немолодая певица и два аккомпаниатора: один с португальской, другой - с классической гитарой. В принципе, ради такой малочисленной публики, да еще здесь, в каком-то заштатном ресторанчике, можно и не стараться. Но истинно великие мастера не могут халтурить. Независимо  от зала и гонорара они выкладываются полностью.  Ибо они выступают прежде всего для себя и служат искусству.

Тереза  Сикейра - звезда в жанре фадо. В прежние десятилетия она выступала перед огромными залами, снималась в телевизионных концертах и шоу, но время и возраст берут свое и, видимо, пик ее славы позади. Теперь она поет перед десятком человек в маленьком ресторане, но она отнюдь не растеряла  ни голос, ни исполнительское мастерство. Услышать ее живьем было для меня редким счастьем.