Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

"Холоп", "Крымский мост" - все одна хрень.

Посмотрел в интернете несколько секунд "Холопа" - на большее меня не хватило. Не понимаю, чем этот фильм, собравший в прокате два миллиарда рублей, принципиально отличается от скандально провалившегося "Крымского моста"? Тот же убогий уровень диалогов, та же чудовищная игра исполнителей ролей, те же актерские типажи.

КАК Я ХОДИЛ НА ФИЛЬМ ЛОЗНИЦЫ, ИЛИ ЗАПИСКИ КИНОБРЮЗГИ

В кино я хожу редко. От силы раза четыре-пять в году. Там стало нечего смотреть. Современные фильмы вызывают у меня такое же отторжение, если не сказать отвращение, как и все современное искусство, современный спорт и все современные медии. Но в это воскресенье я, заглушив в себе нигилизм, решил во что бы то ни стало побывать в кинотеатре и посмотреть какую-нибудь только что вышедшую в прокат картину - частично чтобы разнообразить свой досуг, частично чтобы иметь хотя бы общее представление о том, что и как сейчас снимают. Оставалось только определиться, что смотреть и где.
В наш век ответы на все вопросы ищутся первым делом в интернете. Я зашел на сайт, где перечислены все девяносто берлинских кинотеатров и все десятки идущих в них фильмов.
Детские и немецкие, составлявшие, видимо, в соответствии с государственным предписанием едва ли не большую часть репертуара, я отбросил сразу. Немцы умеют делать хорошие автомобили, станки, cосиски, пиво, но не кино - во всяком случае, если судить по фильмам последнего времени. Оно у них тяжеловесно, прямолинейно, неврастенично, часто слащаво-сентиментально, с плоским юмором, играется неинтересными актерами, среди которых нет звезд мирового класса, и, поскольку в отличие от американского финансируется в основном из государственных источников, то весьма осторожно и однообразно в выборе тем. Сидящие во всевозможных комиссиях (на трех уровнях - земельном, федеральном и ЕС) кинематографические чиновники боятся любых политических скандалов, чреватые им лично осложнениями по службе, и выделяют деньги лишь на те проекты, которые соответствует требованиям политкорректности и правильного (в понимании стран ЕС) освещения истории. Впрочем, немецкие фильмы рассчитаны прежде всего на внутренний рынок и, насколько могу судить по своим знакомым немцам-обывателям, в основном им нравятся.
Вслед за детскими и немецкими мною были забракованы ввиду их нулевой смысловой и информативной ценности фильмы сугубо развлекательных жанров: фэнтэзи, блокбастеры, триллеры, мелодрамы, мюзиклы, хоррор, байопики, сиквелы, приквелы, косплеи, римейки, спортивные драмы, натужные комедии про каких-то простофиль и прочие, в основном голливудские, ремесленно-коммерческие поделки. Эта поставленная на поток киномакулатура эпохи глобализации изначально производилась для мирового рынка по неким глобальным стандартам и ориентировалась одинаково как на самого массового зрителя на Западе, так и на миллиарды китайцев, индийцев и прочее не слишком образованное население так называемых развивающихся стран. Какие-то из этих картин сопровождал инсценированный рекламными фирмами всемирный ажиотаж, они бесконечно упоминались в медиях и активно обсуждались в социальных сетях, как если бы это было некое эпохальное событие, но шитый белыми нитками “промоушен” и маркетинг вызывает у меня только обратную реакцию.
В сократившемся до всего лишь нескольких названий списке оставалось так называемое “кино не для всех” - как бы качественные фильмы, которые обычно идут в самых маленьких залах мультиплексов мест на сорок или в небольших кинотеатриках, посещаемых преимущественно интеллигентной публикой. Собственно, оно-то меня и интересовало. Это были всё призеры каких-то кинофестивалей, некоторые из них производства экзотических в кинематографическом отношении стран, вроде Кореи, Финляндии или Аргентины, но уже одно чтение аннотаций с кратким изложением сюжетов отбивало всякое желание их смотреть. “Фильм о бездомных женщинах, которые с помощью социальных работников пытаются вернуться в общество”. “Фильм о самовлюбленной, но опустившейся архитекторше, которая после двадцатилетней творческой паузы берется за проект в Антарктиде”. “Фильм о сложных отношениях матери и сына, между которыми во время концерта наступает окончательный разрыв”.
Мой зрительский опыт учит, что за очень редким исключением такие фильмы можно смотреть - а можно и не смотреть. Все равно уже спустя несколько дней они настолько выветриваются из памяти, что не помнишь не только их название и содержание, а вообще, смотрел ли ты их. Впрочем, говорю только про себя и вполне допускаю, что большинство, которое я отнюдь не собираюсь переубеждать, думает иначе.
Я ни в коей мере не считаю себя знатоком кино, а свое мнение авторитетным. Я далеко не всегда понимаю тонкости сюжетов, скрытые смыслы, аллегории, отсылки к другим фильмам, реминисценции и прочие приемы авторского кино. Но в то же время я считаю себя свободным зрителем, который вправе воспринимать фильм так, как он отзывается в его душе. Я с трудом высиживаю на серьезных и как бы даже острых фильмах, если они посвящены ходким ныне гомосексуально-лесбийским, феминистским, расовым, религиозным, этническим, экологическим и прочим узким политизированным темам, поднимаемым в западных медиях и обсуждаемым культурологами в контексте “современного дискурса”. Я могу вникнуть в их содержание, оценить их гражданский и гуманистический пафос, но не могу испытать потрясение, если не верю в искренность и компетентность их авторов или никак не идентифицирую себя ни с их персонажами, ни с изображенными в них ситуациями, ни с поставленными в них проблемами.
Казалось бы, если говорить об идентичности, мне должны быть ближе всего современные российские фильмы, но их-то я не могу смотреть их в принципе. У них патологичная природа - как и у самой российской действительности, продуктом которой они являются. Российское кино - это либо оргии насилия и секса, либо топорные жизнеутверждающие комедии, либо патриотическая пропаганда, либо наоборот - ужасы российской истории и апокалипсическая картина текущей жизни. Соответственно из фильма в фильм - шаблонные, неестественно экзальтированные образы спившихся интеллигентов, злобных “совков”, воинов-афганцев, бандитов, маньяков-садистов, коррумпированных мэров, олигархов, бомжей, полицейских, советской богемы, царей, монахов, опричников, красноармейцев-белогвардейцев, содержанок с Рублевки, дворян-аристократов и проч., и все это выдержано в эпигонской глянцево-компьютерной стилистике а-ля-Голливуд. И за всем - насквозь мафиозная система кинопроизводства, в которой гуляют шальные миллионы долларов и тоже все смешалось в одну кучу: продюсеры международного уровня, коррумпированные чиновники минкульта, берущие взятки за государственное финансирование, режиссеры-казнокрады, назначающие себе заоблачные гонорары, с которых они покупают себе имения в Тоскане и Провансе, ничтожные актеры, у которых один съемочный день (в глубоко убыточных фильмах) стоит столько, сколько обычный российский гражданин зарабатывает за пятнадцать лет. А еще тут имеются частные спонсоры и инвесторы из криминального мира, отмывающие через кино деньги или пытающиеся таким способом войти в престижную среду творческой интеллигенции, возможно, добыть роль для своих жен, детей, любовниц. Отсюда и дух, и качество российского кино. Хотя, как и в случае с немецким, его тоже с удовольствием смотрят миллионы.
Выбор фильма, который мне хотелось бы посмотреть, осложнялся еще одной неожиданной проблемой, на сей раз технического свойства. Чуть ли не большинство иностранных фильмов в берлинской киноафише имело пометку OmU, расшифровывающуюся как “Originalfassung mit Untertiteln”, то есть “оригинальная версия с субтитрами” вместо привычного дубляжа. Не помню, чтобы такое бывало раньше, по крайней мере в таком количестве. Теперь, видимо, на дубляже решили экономить. Дубляж - вещь затратная и очень трудоемкая. Это настоящее искусство, требующее не только выразительного актерского исполнения, но и литературного перевода высшего качества, поскольку речь со всеми ее лексическими нюансами - это одна из важнейших характеристик персонажа. Субтитрылишены этого свойства в принципе . Они состоят из предельно коротких простых фраз, передающих лишь суть сказанного. Возможно, переход с дубляжа на субтитры объясняется вовсе не экономией, а желанием зрителей слышать оригинальные голоса актеров, но за исключением особых случаев я отказываюсь смотреть кино в таком варианте. Помимо всего прочего ,чтобы погрузиться в атмосферу фильма, я должен видеть перед собой полный экран с его передними, задними и боковыми планами, а не концентрироваться все время на нижней его части, торопясь прочесть появляющиеся там на несколько мгновений строчки.
Я уже был готов отказаться от затеи идти в кинотеатр, как вдруг мой взгляд обнаружил фильм, идеально отвечавший моим запросам. Он был тоже OmU, но языком оригинала был в данном случае родной мне русский, так что я мог не обращать внимания на немецкие субтитры. Сделанный на немецкой киностудии документальный фильм под названием “Tag des Sieges” - “День победы” - рассказывал о том, как в наши дни, конкретно в 2017 году, русские в Берлине празднуют 9-ое мая. В качестве объекта съемки автор фильма Сергей Лозница выбрал полуофициальные торжества в Трептов-парке, где на площади в девять гектаров расположен сооруженный в 1949 году в соответствующей сталинской эстетике и сохраняемый нынешними властями ФРГ гигантский мемориал в честь победы СССР над нацистской Германией, включающий в себя воинские захоронения и всемирно известный монумент советского воина-освободителя работы Вучетича.



О Лознице я был наслышан в общих чертах, но толком ничего о нем не знал и прежде не видел ни одной его картины. Мне стало интересно, кто он такой и что пишут в интернете о “Дне победе”.
Из “Википедии” я выяснил, что Лозница то ли украинец, то ли белорус, в восьмидесятые годы жил в Киеве, работал обычным советским инженером, в девяностые переселился в Москву, выучился там во ВГИКе на кинорежиссера, а теперь проживает со своей семьей в Германии то ли как политический эмигрант, то ли по еврейской, то ли по рабочей визе, при этом снимает фильмы на русском и в основном о России и все антисоветско-антипутинской направленности. Начинал Лозница с игрового кино в жанре хоррора, потом переключился на документалистику.
Самое примечательное в творчестве Лозницы - это поистине феноменальное количество наград, которых по всему миру удостаиваются его фильмы и которым могли бы позавидовать Феллини, Антониони и Висконти, вместе взятые. Кинофестивали в Каннах, Тель-Авиве, Карловых Варах, Таллине, Берлине, Москве, Торонто, Ереване, Лодзи и т.д. - везде на Лозницу сыпятся, словно из рога изобилия, “золотые абрикосы”, “серебряные голуби”, “белые ” слоны”, “ники”, “лавровые ветви” и прочие призы то за лучший сценарий, то за лучшую режиссуру, то за особый взгляд, то еще за что-то. Вот и “День победы”, премьера которого состоялась в 2018 году не где-нибудь, а на Берлинале, втором по значимости мировом кинофестивале после Канн, сразу получил немецкую премию “Дух кино”(“Filmgeist”-Preis). В обосновании жюри сказано: “Фильм Сергея Лозницы является в равной степени впечатляющим документом как действительности, так и искусства. Ненавязчиво и вне идеологических схем он внушает средствами кино любовь к человечеству вообще и к отдельному человеку в частности, любовь к миру, напоминая при этом, что в основе этих чувств лежат честность и правдивость.”
Очередной шедевр Лозницы вызвал фурор и среди российских кинокритиков. Антон Долин, главный российский киноэксперт и он же главный редактор журнала “Искусство кино”, посвятил “Дню победы” подробную рецензию на сайте ведущего российского интеллектуального издания “Медуза”. “Фильмы этого режиссера — своеобразные «машины желаний», - писал Долин в несколько витиеватой манере. - “Они предлагают зрителю сформировать свою интерпретацию, предлагая чрезвычайно сильные образы в качестве модели для сборки. «День победы» в этом отношении показателен.”
Другой известный журналист и тоже рафинированный эстет Дмитрий Волчек сделал на радио “Свобода” обстоятельную интервью с Лозницей, в котором оба, отталкиваясь от фильма, рассуждали на политические, этические и эстетические темы, включая искусство ацтеков и использование барельефов в качестве “интермиссии”.
На сайте телеканала “Настоящее время”, принадлежащем тому же радио “Свобода”, Виктория Белопольская, програмный директор авторитетного “Артдокфеста”, тоже представила фильм как крупное событие в мировой кинодокументалистике: “Перед нами причудливо-комический пример "коммеморативной практики" – коллективного и публичного переживания исторической памяти.”
“День победы” был показан в Сахаровском центре в Москве, после чего состоялось его обсуждение с участием экспертов и публики. Записанное на видео мероприятие было выложено в ютуб. Выступавший на подиуме философ, член “Комитета гражданских инициатив” Александр Рубцов, часто приглашаемый в передачи на радио “Свобода” для участия в интеллектуальных дискуссиях, признался, что фильм “просто потряс” его своим “погружением в толпу”. Другая выступавшая на подуиме режиссер-документалист Елена Демидова провела параллель между “Одним днем Ивана Денисовича” Солженицына и картиной Лозницы, отметив при этом силу художественного решения, а именно то, что фильм снят на средних и общих планах, иначе была бы заметна “конкретная воля режиссера”.
Предвкушая знакомство со столь значительным произведением, снискавшим похвалы авторитетнейших интеллектуалов, я отправился смотреть фильм прославленного мастера.


В Берлине “День победы” шел в одном-единственном кинотеатре под названием “Крокодил” на единственном сеансе в день. Крошечный, едва заметный кинотеатрик располагался далеко от центра города, на почти безлюдной улице в первом этаже безликого пятиэтажного жилого дома. Российских фильмов практически не бывает в немецком прокате - “Крокодил” осваивает эту никем не занятую нишу. Контингент его зрителей состоит в основном из русских эмигрантов и немцев-русофилов.



Я слегка опаздываю, вхожу в кинотеатр, когда фильм уже начался. В обшарпанном фойе покупаю билет у девушки, которая является одновременно кассиром, билетершей, буфетчицей, уборщицей и киномехаником. Прохожу в зал. Привыкаю к темноте. На экране с красными флагами, хоругвями и военными песнями движется пестро одетая толпа, в которой выделяются казаки в папахах и малиновых рубахах, женщины в русских сарафанах, дети в красноармейской форме военного времени, бандитского вида “качки” с георгиевскими ленточками. У людей в толпе характерные русские, точнее советские, лица. Такие обычно бывают у провинциалов, не-москвичей. Оглядываюсь. В зале, рассчитанном мест на пятьдесят-шестьдесят, сидят три фигуры: одна поближе к экрану, вторая в средине зала, третья у выхода. Перед экраном подобие сцены: маленький рояль, барабанная установка.



В “Крокодиле” не только показывают фильмы, но и устраивают вечера, преимущественно на русские темы. Посмотрев несколько минут фильма, решаю сходить в туалет. Над писсуаром надпись фломастером по-русски: “Только здесь!!! можно пить водку и смотреть на крокодила!”.



Возвращаюсь в зал, погружаюсь в действие фильма. Через какое-то время зритель, сидящий в середине зала, уходит. Я бы тоже ушел, но, борясь со скукой, остаюсь ради главной для меня интриги фильма - финальных титров, в которых названы те, кто приложил руку к сотворению этой смеси халтуры и дилетантства, создающей впечатление значительности исключительно за счет эпичности темы.
Смею уверить, что такой фильм, как “День победы”, мог бы сделать любой, у кого есть сколько-нибудь пригодная камера плюс минимальный опыт видеосъемки и компьютерного видеомонтажа - ну и конечно, бюджет в сто тысяч или больше евро, выделенный немецким Medienboard Berlin-Brandenburg, государственной организацией, аналогом российского Фонда кино. Сама съемка не связана ни с какими особыми усилиями, затратами и рисками. Надо просто прийти на разрешенное властями мероприятие в столичном парке, снимать там все подряд, а потом смонтировать как бог на душу положит ленту продолжительностью в полтора часа, использовав в озвучании несколько синхронов, а в качестве музыки - песни на празднике. Фильм обходится без авторского текста. Зрителю предлагается самому делать выводы из набора кадров, что сильно упрощает работу автора, но лишает фильм внятного смысла. Драматургии, сюжета, развития, ритма в фильме тоже нет. На протяжении полутора часов зритель наблюдает в хронологической последовательности праздничную толпу, начиная с того момента, как люди стекаются на территорию мемориала, и кончая тем, как, помитинговав, поплясав, попев советские военные песни и помокнув под дождем, они расходятся.
С операторской точки зрения фильм снят весьма скверно. Я не говорю про множество неудачных ракурсов: там в объектив встряла чья-то голова, тут вместо лица виден затылок, там у оратора на трибуне лицо закрывает стойка микрофона и т. д. Это еще можно списать на трудности съемки в толпе. Проблема в холоде, отстраненности, с которой зафиксировано происходящее. Подозреваю, что операторы молодой мексиканец Диего Гарсиа и столь же молодой поляк Джесси Мацух едва ли понимают по-русски и потому снимали просто неких существ, концентрируясь на их внешнем виде и движениях, но не на том, что они говорят и не на их внутреннем мире. В такой же манере они бы снимали какое-нибудь африканское племя. Скорее всего они и о России, ее истории, имеют самое смутное представление, и значение для русских победы СССР (во всей ее фатальной противоречивости) над нацистской Германией для них такая же абстракция, как и сами русские.
У фильма русский режиссер, русские продюсеры, но и между ними и их персонажами географическая, политическая, идейная, какая-угодно пропасть. Те, о ком сделан фильм, застряли в советском прошлом. Те, кто делал фильм, обосновались в Европе, по-европейски мыслят, по-европейски делают бизнес, смыслят в европейской конъюнктуре. Одним из трех продюсеров наряду с Лозницей и неким Андреем Михайловым является Кирилл Красовский, человек с характерной карьерой: родился в начале восьмидесятых в СССР, учился в Минском лингвистическом университете, в двадцать два года переехал в Германию, получил там кинообразование и основал в Берлине собственную продюсерскую фирму “Фактура фильм”, специализирующуюся на выпуске всяческого “зрива”. Монтировал фильм литовец Даниэлюс Коканаускис, выросший и сформировавшийся уже в условиях независимой Литвы, где СССР (и рикошетом - Россия) имеет имидж страны-оккупанта, мало чем отличающейся от нацистской Германии. Их глазами зритель и видит русское девятое мая в Берлине.
В фильме Лозницы людей нет - есть человеческая масса. Среди нее камера выискивает наиболее колоритные типажи. Вот байкеры из “Ночных волков”, непонятно как пробравшиеся в Берлин, несмотря на отказ в шенгенских визах. Вот молодой, очевидно пропутински настроенный чечен кадыровского толка, несколько комично отплясывающий лезгинку под русскую мелодию. Вот делегация сепаратистов из пророссийского Донбасса, воюющего против прозападной Украины. Вот еще какие-то мужчины и женщины с портретами Сталина. Кто они в глазах автора фильма? Живая иллюстрация российской политики и российского общества? Советская орда, которая никогда не интегрируется в демократическую Европу и потому всегда будет представлять для нее угрозу? Или же напротив просто люди, празднующие на свой лад окончание самой страшной из всех войн и желающие только мира, о чем некоторые из них прямо и говорят? Дай ответ, Лозница! Нет ответа. Лозница обходится без авторского комментария.
В фильме русские замкнуты в пространство сталинского мемориала, показываемого невыносимо долгими, псевдомногозначительными планами - других видов города нет. Стоит ли это понимать как метафору того, что нынешняя путинская Россия и эстетически, и духовно все более явно соединяется со сталинской эпохой?
Единственный драматургический прием фильма - это перебивка хроники торжества стоп-кадрами, на которых крупно показаны барельефы, украшающие памятники мемориала. На барельефах - вытесанные на мраморе фигуры советских людей, участников той войны: воинов-героев, тружеников тыла, павших и живых, оплакивающих павших. Что они означают в фильме? То, что зрителю взбредет в голову, то и обозначают.
Фильм заканчивается на примирительной ноте известной песней Окуджавы “Бери шинель, пошли домой”.
В финальных титрах в разделе “Благодарим за помощь” с удивлением обнаруживаю фамилии Антона Долина и Дмитрия Волчека. Они тоже участвовали в создании фильма? В чем состояла их помощь? В том, чтобы потом пиарить его “по своим каналам”?
Ну и что в итоге?
Немцы из жюри, как уже было сказано, увидели в фильме документ любви к человеку.
Русские (интеллигентные зрители из демократического лагеря) в Сахаровском центре, воздав должное смелости и честности режиссера, увидели прямо противоположное: отталкивающий портрет собственного народа, который везде одинаков - что на выезде в Берлине, что дома в России - и который уже ничто не исправит.
А что увидел я?
Я увидел лишенный мысли и души идеологический продукт, сделанный за немецкие деньги и на западный рынок, нужный культурной бюрократии, фестивалям, критикам и прочей киношной и околокиношной публике, но совершенно не нужный лично мне, не давший мне ничего. Конечно, пиши я рецензию для "Медузы", "Сноба" и прочей их прессы, я бы тоже растекся мыслию по древу и понаписал много чего умного, да еще с чувством, и про концепт, и про контекст, и про дискурс, но я пишу это для себя, как свободный человек, и потому высказываю не то, что нужно им, а то, что думаю сам.
Пока я писал этот текст, я узнал, что Лозница выдал еще три фильма на такие же монументальные темы: про музей Освенцима в наши дни, про сталинские показательные процессы тридцатых годов и про похороны Сталина. Два последних, насколько я понял, состоят практически полностью из хроники тех лет - в чем заслуга режиссера, кроме обычного монтажа и очевидного пафоса, я не понял.
Нет, в следующий раз я пойду в кино еще не скоро.
Нынешнее кино - мертво.

Мои иностранцы

На экраны вышел фильм Андрея Смирнова "Француз", который я не смотрел и, разумеется, никогда смотреть не буду, ибо постсоветское российское кино за единичными исключениями априори недостойно того, чтобы его смотреть. Из рецензий на этот фильм понял в общих чертах его содержание: пятидесятые годы, французский студент в Москве, грязь, нищета, рвань, пьянь, стукачи, гулаг, репрессированные советской властью дворяне, коммуналки, советское убожество. В этой связи вспомнил про иностранцев из западных стран, с которыми пересекался в советское время. Один из них был тоже француз, молодой красавец, сын французской коммунистки. Она часто приезжала в СССР на отдых с сыном. Он был строен, спортивен, прекрасный пловец, был элегантно одет в белые джинсы и светлоголубую рубашку, при этом очень приветлив, скромен и учтив. Другими такими иностранцами были дети одного известного западного писателя. Они были естетственно тоже очень модно одеты, но, как и упомянутый француз,очень тихи, скромны и воспринимали советскую жизнь со смесью ужаса и любопытства. Еще одной моей знакомой была одна исландка, студентка лет двадцати, дочь дипломата. Она ездила по Москве на своем новом "опеле-кадете" с дипломатическими номерами, не боялась глотнуть за рулем виски, курила, понятно, американские сигареты, дома у нее валялись самые последние пластинки Роллинг стоунз и Пинк-Флойд. Еще помню общение с западными немцами, студентами-славистами, приехавшими на практику в СССР. Все они были как на подбор ростом под два метра, с длинными волосами, носили клешенные джинсы, курили самокрутки, которые зажигали новыми по тем временам одноразовыми зажигалками. В общении с этими людьми несомненно присутствовал элемент какой-то нелегальности, веяло гэбисткой подозрительностью и возможной слежкой, но уж точно не было - по крайней мере у меня - никакого надрыва, драмы, отчаяния, хотя, конечно, было мерзко от сознания того, насколько они свободны и насколько несвободны мы, советские. Они улетали из Шереметьева в открытый огромный мир, а мы оставались в этой тюремной зоне, не имея ни одного шанса выбраться оттуда. И все равно мы продолжали как-то жить, и от той жизни у меня сохранились разные воспоминания, в том числе и счастливые.

Старые итальянские фильмы

Вдруг вспомнился старый итальянский фильм Росселлини "Генерал делла Ровере" с гениальным Виторио де Сика в главной роли. Кажется, я смотрел его еще по телевизору в шестидесятые годы. Тогда в СССР показывали по телевидению многие фильмы итальянского неореализма. Помню "Похитителей велосипедов, "Человека в коротких штанишках", "Ночи Кабирии", "Дорогу", "Рим открытый город". А еще по советскому телевидению показывали "Отверженных" по Гюго с Жаном Габэном, фильмы с Фернанделем и Тото, "Закон есть закон", "Полицейский и воры", "Плата за страх" с Ивом Монтаном.... Многие из этих фильмов вышибали слезу, я помню, как мама плакала перед телевизором "Темп 2", стоявшим у нас в столовой и считавшимся в то время одним из самых больших и лучших, и мы ее утешали: "Мама, но это же только кино!", хотя готовы были сами разреветься.... Сегодня я изумляюсь относительной "просвещенности" советской цензуры. Мы хоть и жили за железным занавесом, но все-таки не в такой уж китайской изоляции от внешнего мира.
Нашел в интернете "Генерала делла Ровере", скачал его, пойду смотреть сейчас на большом телевизоре. Не знаю, как он смотрится сейчас.

Уроки ливанского мальчика

Посмотрел ливанский фильм "Капернаум" и сразу скажу: фильм очень неплохой, произвел на меня довольно сильное впечатление. В нем два главных героя, две переплетенных между собой истории: двенадцатилетний мальчик из многодетной нищей опустившейся семьи, который бежит из дома в никуда от безысходности, и молодая мать-одиночка с годовалым ребенком на руках, беженка из Эфиопии, нелегально находящаяся в Ливане и подрабатывающая мытьем посуды в каком-то кафе. В какой-то момент беспризорный мальчик знакомится с эфиопкой, она поселяет его у себя в трущобном бараке, чтобы он приглядывал за ее ребенком, пока она на работе. Но однажды эфиопку-нелегалку во время облавы арестовывает полиция, и оба мальчика - двенадцатилетний и годовалый - оказываются предоставленными сами себе в страшном грязном уродском городе, в котором никому до них нет дела.
Фильм длинный, тяжелый, беспросветный. Чем-то он напоминает советское перестроечное кино, да и многие нынешние российские фильмы а ля Звягинцев: уродские дома, страшные интерьеры квартир, грязь, бездомные собаки, люди, которых уместнее назвать животными. Но наибольшую тоску вызывает не столько сам фильм, сколько его политический месседж. Глядя на творящийся на экране ужас, невольно задаешься вопросом: что делать? Невольно чувствуешь себя радикалом-ленинцем. Показанный в фильме мир нельзя изменить. Он настолько гадок, порочен и нездоров, что его можно и нужно только уничтожить, чтобы на его месте построить чистый, светлый, здоровый мир. Мир, в котором детям не нужно побираться по помойкам в поисках еды, в котором в принципе нет ни трущоб, ни алчных хозяев жилья, в котором государство берет на себя заботу о гражданах, их здоровье, работе, учебе, жилье. И вот тут наступает окончательная безысходность. Потому что этот путь уже прошла Россия и пришла к банкротству советской модели. Потом, уже в наши дни и на наших глазах, социалистический опыт - в интересах бедных - повторила Венесуэла - с известным результатом. Но как же быть? Капитализм ужасен, социализм ужасен, во всем мире, в том числе и западноевропейских странах, стремительно растет бедность - отчего и выходят на улицу во Франции "желтые жилеты". Участь ливанского мальчик, оказавшегося на улице без крыши над головой и без куска хлеба, грозит десяткам миллионов людей на всей Земле, во всех странах. В качестве единственного спасения предлагается окончательный демонтаж социального государства и утверждение либеральной модели, которая требует от человека не быть иждивенцем на шее у государства, а быть предприимчивым, изобретательным, проявлять экономическую инициативу. Но именно эта модель и ведет человечество к небывалому и все более усугубляющемуся кризису.

Фильм братьев Коэн "Баллада Бастера Скраггса" - увы, очередная мура...

Смотрел вчера по Netflix самый последний фильм-вестерн Коэнов "Баллада Бастера Скраггса" ... и бросил посредине. Скучно, пошло, банально, бессмысленно, местами омерзительно - хотя технически снято очень красиво. Но нет сюжета, нет героя, нет чувства, нет творческого беспокойства, которое и рождает искусство, есть одна только ремесленая техника, но на ней далеко не уедешь. Потом, в глубокой ночи, случайно наткнулся на "Однажды в Америке", фильм 1984 года - абсолютно другой уровень киноискусства. Но тогда фильмы еще были фильмами, а не той лабудой, что сегодня. У тех же братьев Коэнов были великолепные фильмы: "Фарго", Бартон Финк", "Большой Лебовский", "По прочтению сжечь" и др., которые я причисляю к моим самым любимым.

"Смерть Сталина" и звягинцевская "Нелюбовь" в Берлине

До Германии доехал английский фильм  "Смерть Сталина", из-за которого в России был такой большой скандал. Удивительно, что в России его показывали намного раньше, чем в Германии. Судя по киноафише, фильм идет в одном-единственном кинотеатре на самой дальней периферии города в районе Фридрихсхагене, это применительно к Москве что-то вроде Солнцева или Капотни. Впрочем, возможно он еще пойдет широким экраном, но я в этом сомневаюсь. Обычно премьеры происходят все-таки в главных кинотеатрах.





Вышла в немецкий прокат и самая успешная российская лента последних лент "Нелюбовь" Звягинцева, собравшая, кажется,  призы всех кинофестивалей и купленная, как сообщил ее продюсер Роднянский, практически всеми странами мира. В Берлине фильм под названием "Loveless" идет в трех самых захудалых кинотеатрах по одному сеансу в день. Вот фото кинотеатра такого класса.



Впрочем, я отношусь к таким кинотеатрам, именующим себя "независимыми", с симпатией. Там  идут в основном некоммерческие ленты, в том числе и документальные. Некоторые из них бывают вполне интересными, а какие-то и вовсе намного интереснее кассовых фильмов.