Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Самый интеллигентный бомж Берлина

Ситуация с бездомными в мире ужасающая.  Они теперь везде. Во всех странах и  во всех городах, по крайней мере в тех, где я бывал. Совсем недавно я видел бомжей на Сардинии и в Будапеште, в Риге и Антверпене, в Москве и в Париже.

Они спят под мостами, в арках домов, в парках, на вокзалах,  в залах банкоматов, в гаражах, всюду, где не заперто и можно укрыться от дождя, холода и ветра. Кто эти люди? Почему они оказались на улице? Говорят, что большинство из них не вполне нормальные. Спившиеся, опустившиеся, наркоманы, не желающие работать и вообще мобилизовать себя в критической ситуации, а потому идущие на дно. Говорят, что многим нравится жить на улице и там они поселяются добровольно. На сей счет проводились социологические исследования.

Я в это не очень верю. Меня глубоко возмущает, как  современное, такое богатое и такое якобы гуманное обществе, вообще допускает ситуацию, в которой люди низведены до положения животных, которые вынуждены спасаться от непогоды в каких-то норах и  питаться с помойки. Это - не животные. Это - люди. И вот вам доказательство.

В Берлине под железнодорожным  мостом рядом с Александрплатц живет этот удивительный человек. Обратите внимание на чистоту,  порядок и даже уют, с каким он обустроил свое пространство под мостом. Это словно квартира, только  без стен и дверей. У входа в "квартиру" аккуратно, в линию, стоит его обувь.  В "спальне"  -  цветы. Постель убрана. Плед аккуратно сложен.

Выселенный на улицу из своей квартиры (очевидно, за неуплату), а может быть, выгнанный в результате ссоры (женой, подругой, сожителем) он захватил с собой свою библиотеку и милые сердцу предметы, включая безделушки,  наверное стоявшие у него на книжном стеллаже.

Возможно, он художник. Стену своей новой "квартиры" он украсил каким-то коллажем.

А может, он писатель.  Вон поверх штабеля с книгами стоит  томик бертельсмановской литературной энциклопедии с фотографиями и краткими биографиями наиболее значительных писателей мира.

Рядом с книгой - фотография ребенка в рамке с надписью "Мое  первое Рождество".

Перед фотографией - большая кукла Щелкунчика, которую в Германии детям обычно дарят на Рождество.

На постели лежит книга, которую наш герой возможно читает на ночь. Называется она -  "Индивидуальные особняки стоимостью ниже 500 тысяч марок".  Возможно она осталась у него еще с тех времен, когда он был молод, богат и хотел строить себе виллу.

А может быть, это вовсе не мужчина, а, судя по уюту -  женщина?

Фотографии кликабельны. Кому интересно, может рассмотреть это жилище в более крупном разрешении и в деталях.

Можно только догадываться, какая драма произошла у этого человека. В любом случае я искренне желаю ему,  как и всем другим бездомным  мира, подняться со дна и вернуться в жизнь. В этом им обязано помочь государство.






"Она все в жизни потеряла!.." Странные нищие

Знаменитое стихотворение Беранже "Нищая" в переводе Дмитрия Ленского, переложенное на музыку Алябьевым и ставшее знаменитым романсом. Вот его текст:


Зима, метель, и в крупных хлопьях
При сильном ветре снег валит.
У входа в храм, одна, в отрепьях,
Старушка нищая стоит…
И милостыни ожидая,
Она все тут с клюкой своей,
И летом, и зимой, слепая!..
Подайте ж милостыню ей!

Сказать ли вам, старушка эта
Как двадцать лет тому жила!
Она была мечтой поэта,
И слава ей венок плела.
Когда она на сцене пела,
Париж в восторге был от ней.
Она соперниц не имела…
Подайте ж милостыню ей!

Бывало, после представленья
Ей от толпы проезда нет.
И молодежь от восхищенья
Гремела «браво» ей вослед.
Вельможи случая искали
Попасть в число её гостей;
Талант и ум в ней уважали.
Подайте ж милостыню ей!

В то время торжества и счастья
У ней был дом; не дом – дворец,
И в этом доме сладострастья
Томились тысячи сердец.
Какими пышными хвалами
Кадил ей круг её гостей –
При счастье все дружатся с нами.
Подайте ж милостыню ей!

Святая воля провиденья…
Артистка сделалась больна,
Лишилась голоса и зренья
И бродит по миру одна.
Бывало, бедный не боится
Прийти за милостыней к ней,
Она ж у вас просить стыдиться…
Подайте ж милостыню ей!

Ах, кто с такою добротою
В несчастье ближним помогал,
Как эта нищая с клюкою,
Когда амур её ласкал.
Она все в жизни потеряла!..
О! Чтобы в старости своей
Она на промысл не роптала,
Подайте ж милостыню ей!

Я вспомнил это стихотворение, когда вчера зашел в банк снять деньги. Дело было поздним вечером. Зал банкоматов был безлюден. Там находилась только одна очень худая и стройная женщина лет сорока пяти - пятидесяти. Она была накрашена и элегантно одета, возможно, в свою лучшую одежду. На ногах у нее были модные, новые и недешевые сапожки. В ушах - вполне стильные серьги, на груди - колье. Несмотря га зиму, она была без верхней одежды. Возможно ее пальто или куртка лежали где-то в углу. Она принесла с собой плеер, из которого звучала "Голубая рапсодия" Гершвина. В руках у женщины был бумажный стаканчик. Наподобие швейцара она с поклоном открывала дверь входящим и выходящим, протягивая стаканчик для подаяния за свою услугу. Ее благородный вид настолько не вязался с образом нищенки, что казался скорее каким-то перформансом. Ее вполне можно было пригласить в ресторан, начать ухаживать за ней, закрутить с ней роман. Дать ей монету в несколько центов, как обычному бомжу, было невозможно. Я бросил в ее стаканчик три евро. Она подняла брови. Кто эта женщина? Какая у нее история? Развод-безработица-алкоголизм-депрессия, утащившие ее на дно? А может быть она просто сумасшедшая, развлекающаяся и заодно подрабатывающая подобным образом? Кто знает.
Мне очень хотелось сфотографировать ее, но сделать это в открытую мне было все же неудобно. Я сфотографировал ее с улицы через окно, хотя лица ее, к сожалению, не видно. А может быть, как раз и хорошо, что лица ее не видно.





В Берлине много таких типов. Уже годами я встречаю одного субъекта средних лет. Он очень высок, строен, опрятно и модно одет, у него интеллигентное приятное лицо, какое бывает у журналистов, актеров и прочих людей гуманитарных профессий. За плечами у него всегда маленький рюкзачок. Он ходит чрезвычайно быстрым шагом, будто куда-то спешит. В какой-то момент он внезапно останавливает одного из прохожих и чрезвычайно вежливым тоном просит подать ему пятьдесят центов или пару монет. Ему трудно отказать. Он имеет вид не попрошайки и не нищего, а человека, оказавшегося в затруднительном положении. Но я его хорошо знаю и больше ему не подаю. Он - профессиональный нищий, скорее всего ненормальный. Только так я могу объяснить у него отсутствие элементарного стыда. Но по той причине или по этой он каждый день отправляется "на работу", ходит своей стремительной походкой и с рюкзачком за плечами по округе и просит у прохожих пятьдесят центов. Интересно, сколько ему удается собрать за день таким способом?

Граница своего отечества

Тургенев в письме к Фету, 30.04.1860:
"Сказать вам, что мы претерпели на дороге в России — невозможно; а между тем шоссе было в отличном состоянии! Когда придет, наконец, то время, что… но я не хочу продолжать. До сих пор Русский действительно с утешением видит границу своего отечества… когда выезжает из него."

О так называемом "стебе"


Главным жанром современного искусства стал стеб.
Как понять это слово?
Стеб в переводе с новорусского жаргона на русский литературный означает примерно «насмешка», «издевка», «эпатаж», но это не просто насмешка, а насмешка, не имеющая в принципе никаких этических и лексических границ и направленная преимущественно в адрес медийно значимых лиц или явлений.
«Стебутся» сейчас все во всех странах и над всем: над смертью Сталина и над холокостом, над ленинградской блокадой и над Аллахом, над Трампом и над Эрдоганом , над Путиным и над смертью Кобзона, над тонущими в Средиземном море беженцами из Африки и над жертвами авиакатастроф – перечень объектов для «стеба», то бишь для кощунства, бесконечен. Стебутся в интернете, в театре, в кино, в печати. Печально знаменитый парижский журнал Шарли Эбдо, редакцию которого в январе 2015 года расстреляли террористы, кажется, может служить эталоном абсолютно циничного стеба.
Непременным элементом стеба является мат, вульгарность, похабность, грубость, хамство, сексуальный юмор. Немецкий телевизионный комик Ян Бемерман прославился в 2016 году своим «стихотворением» о турецком президенте Эрдогане. Начало стихотворения , вызвавшего международный скандал и приведшего к кризису в отношениях между ФРГ и Турцией, звучит так:


Тупой, как пробка, трусливый и закомплексованный -
Вот кто такой - Эрдоган, президент.
Его правление воняет, словно денер кебаб,
Даже пердеж свиньи и то пахнет лучше.
Это тот, кто бьет девочек
И при этом натягивает на себя резиновую маску.
Больше всего на свете он любит трахать коз
И подавлять меньшинства.

Примерно в том же духе в Германии действует Каролин Кебекус 1980 года рождения, начинавшая как скромный стендап-комик и ставшая теперь мега-звездой. Поворотным моментом в карьере Кебекус стала ее авторская телепередача под говорящим названием «Pussy Terror“, в которой юмористка высмеивала в похабном духе мало-мальски известные публичные лица – тренера футбольного клуба «Бавария», политиков, папу римского, кинозвезд и т.д . «PussyNation“ – „ Опиздюливание» - называется ее новейшая программа, с которой она будет выступать в марте 2019 года в «Мерцедес-Бенц-Арене» (вмещающей в себя 17 тысяч зрителей) в Берлине и в которой, как сообщает реклама, будет много шуток «ниже и выше пояса».
Россия, кажется, полностью переключилась на жанр стеба и ничего другого не воспринимает. Если кто из российских деятелей искусства хочет быть услышанным, замеченным, то ему не остается ничего другого, как прибегнуть к стебу. Быков, Сорокин, Шендерович, Серебренников, поэт Орлуша, актер Ефремов, Пелевин, Шнуров, Слепаков, режиссер Богомолов, Понасенков и еще сотни других «искусствотворящих», включая рэперов Оксиморона и Гнойного, а также журналистов Соловьева, Леонтьева, Доренко и им подобных - все они только и делают, что стебутся.

Образованные люди могут сказать, что так было всегда, и назовут десятки примеров из классической литературы. Уже древние греки в какой-то момент превратили Зевса и других богов из священных существ в комедийных персонажей. В средние века придворные шуты наделялись правом скабрезничать и отпускать политические колкости. Эразм Роттердамский написал «Похвальное слово глупости», Ганс Сакс - сатирическую поэму «Корабль дураков». Вольтер в «Орлеанской девственнице» изобразил Жанну Д‘Арк, национальный символ Франции, в свете непристойных амурных похождений. Чехов в «Смерти чиновника» поглумился над тем самым «маленьким человеком», к которому Пушкин и Гоголь призывали проявить милосердие. Декаденты, Серебряный век, экспрессионисты, авангардисты тоже не жалели красок в изображении человеческих уродств.

Но есть насмешка высокого над низким и есть насмешка низкого над высоким. Есть чувство отторжения, которое испытывает цивилизованный человек при виде дикости и уродства, и есть чувство злобы и непонимания , которое испытывает дикарь при виде цивилизации и культуры.
За насмешками Эразма и Вольтера стояло видение гуманного и просвещенного общества, воспитание культурного человека, свободного от низменных пороков, за ерничеством Шнурова стоит окончательный дегенерат с примитивной лексикой, водкой и примитивными даже уже не интересами, а инстинктами.
Лично я активно не принимаю нынешний стеб и в грош не ставлю никого из перечисленных выше современных авторов. Мне вообще кажется, что жанр абсурда, сюрреализма, антиутопии, гротеска, эпатажа, художественной провокации полностью исчерпал себя на нынешнем этапе, исчерпал себя до тошноты, превратился в банальность, в которой больше нет никаких скрытых смыслов, принципиальной позиции или еще каких-то месседжей. Это не более чем топорная поделка с одной-единственной целью – заявить о себе и заработать деньги на общем одичании и огрублении человеческого социума, который в силу каких-то цивилизационных процессов массово отворачивается от гуманистических ценностей прошлого.

Как-то я вступил в ЖЖ в спор с одним из почитателей Пелевина. Я заявил, что считаю его бездарным графоманом, сочинения которого даже не стоит читать. Мой оппонент на это ответил мне, что для него «Пелевин, с его стебом надо всем, вплоть до самого "святого" - гений, он единственный сумел сказать нечто новое о человеке после Шукшина и Лема.»
Я возразил, что возможно это звучит выспренно, но у человека все же должно быть нечто святое - разумеется, не идеологические догмы, а такие понятия, как чувства вины, благодарности, долга, памяти о предках. Из Пелевина и ему подобных может вырасти только общество звероподобных людей. Которое на этой макулатуре собственно уже и выросло. Мой оппонент продолжал стоять на своем. «Звери вырастают как раз на "святынях", написал он мне, «когда за неправильно сложенные пальцы при "крестном знамении" сжигали на кострах или расстреливали за неправильную фразу при толковании Маркса.»

На этом я закончил дискуссию, поняв , что имею дело с идиотом, мозги которого полностью переформатированы стебом.

Самое разумное кредо для писателя

В стокгольмском музее нобелевских премий висит это изречение Виславы Шимборской, польской поэтессы и лауретки этой престижной награды за 1996 год. О нем стоит помнить авторам, которые задаются вопросом, кому нужно их творчество.


Тургенев как подкаблучник и как ценитель женщин. К 200- летию со дня рождения классика

Если верить Фету, то Тургенев был в отношениях с женщинами безвольный подкаблучник. По словам Фета, Тургенев признавался: "Я только тогда блаженствую, когда женщина каблуком наступит мне на шею и вдавит мое лицо носом в грязь.".

Что же касается "тургеневских барышень", то и на сей счет Фет приводит весьма странное признание писателя: "Какое счастье для женщины быть безобразной!"

Что такое Циннобер?

Одно из известнейших произведений Э.Т.А. Гофмана - новелла "Крошка Цахес, по прозванию Циннобер". Сюжет ее  в двух словах таков: у некоей нищей крестьянки, на которую валятся все несчастья на свете,  имеется двухлетний сын по имени Цахес. Мало того, что он внешне невероятный уродец, так он еще и отличается отвратительным, злым характером. Но однажды фея пожалела мальчика и вплела ему в голову три золотых волоска, что резко изменило его жизнь.  Благодаря волшебству все окружающие стали восхищаться  Цахесом, принимать его уродство за красоту,   а в гадостях, которые он делал людям, обвиняли не его, а его жертв.  Повзрослевший Цахес, прозванный Циннобером, попадает во дворец князя Пафнутия, где делает интригами быструю карьеру и собирается жениться на прекрасной девушке, в которую влюблен студент Балтазар, единственный, кто видит уродство и мерзость Циннобера.
Русский канонический перевод "Крошки Цахеса" принадлежит перу замечательного филолога и переводчика Александра Антоновича Морозова (1906-1992), который помимо Гофмана переводил и других немецких классиков, в частности, Гейне и Гриммельсгаузена. Но с одной задачей Морозов как переводчик, как мне думается, не справился - то ли потому, что недостаточно  хорошо знал немецкий, то ли потому, что не сумел найти русский эквивалент. Речь идет о прозвище главного героя - Циннобер, с которым он вошел и в русский литературный обиход. По-немецки Zinnober означает "киноварь". По логике вещей, переводчик должен был бы назвать произведение Гофмана "
Крошка Цахес, по прозванию Киноварь". Но по-русски это и не звучит, и не имеет смысла. Киноварь - это и минерал, и обозначение алого цвета. А по-немецки? Почему Гофман дал своему герою прозвище Киноварь - Zinnober?  Где логика? А дело в том, что в немецком языке Zinnober помимо "киновари" имеет еще совсем другое,  идиоматическое значение, входя в состав речевых оборотов, в которых говорится о чем-то бесполезном или бессмысленном или привлекающем к себе ничем не оправданное всеобщее внимание. В таком случае становится понятном, почему Цахеса зовут Циннобером. Русский переводчик должен был бы найти русский эквивалент вроде Пустышки, возможно изобрести какое-то  новое слово на манер, т.е. по модели "Незнайки", но это уже задача не моя и во всяком случае не на этом сайте.

Берлин, Площадь Бебеля. 85 лет назад нацисты здесь сжигали книги

Площадь Бебеля в самом центре Берлина. Бебель-Платц. Слева - здание Государственной оперы, справа - здание университетской библиотеки. Спереди - католическая церковь Святой Ядвиги. До войны эта площадь называлась Оперной. 10 мая 1933 года пришедшие к власти нацисты устроили здесь под руководством Геббельса показательное сожжение книг неугодных авторов. В огромный костер летели тома Маркса,  Ленина, Генриха Манна, Зигмунда Фрейда и сотен других.

Сегодня об этом событии напоминает инсталляция израильского художника Миши Ульмана, представляющая собой стеклянную плиту посреди площади, сквозь которую видны на глубине, словно в яме, пустые книжные полки.

Зловещее место, на такие в Берлине встречаются на каждом шагу. Немцы научились не просто жить со своей мрачной историей, но и извлекать из нее пользу - как в воспитательно-политическом, так  и в коммерческом отношении. Большинство туристов, приезжающих в Берлин, хочет увидеть следы Третьего рейха, и город их охотно демонстрирует.

Место, где сжигались книги - один из главных берлинских туристических объектов. Через два месяца будет отмечаться 85-летие этого ужасного события, с которого начался духовный террор в Германии, приведший в конечном итоге к концлагерям, холокосту, Второй мировой войне и прочим событиям, изменившим лицо современного мира.  Вот тут на этом месте это все и началось.





Bücherverbrennung 1933

Bücherverbrennung 1933

Опернплатц 10 мая 1933 года - с сайта https://www.berlin.de

"Автопортрет с устрицей в кармане" Романа Шмаракова

Главный редактор "Нового мира" Андрей Василевский в своем блоге рекламирует роман Шмаракова "Автопортрет с устрицей в кармане" - стилизацию под английский детектив. Шмараков - тульский специалист в области античной литературы  и не просто специалист, а настоящий фанатик классической филологии. Кроме переводов с латыни он еще пишет свои беллетристические сочинения. В принципе такой типаж кабинетного ученого-филолога, влюбленного в свою науку и живущего в мире книг, мне вполне симпатичен, тем более что и как человек Шмараков ничем себя не запятнал, но одолеть хотя бы полстраницы его прозы я не в состоянии. Корявый, тяжелый язык, страшное многословие, фальшь в каждом предложении как следствие топорной стилизации - и адская скукотища.

"Миссис Хислоп предлагает пару имбирных кексов, лепешки с девонширским кремом, мед и малину, — сказала Джейн. — Кроме того, она утверждает, что к твоим картинам пошли бы сэндвичи с кресс-салатом и креветками. Если хочешь, спроси ее, что она под этим понимает. Впрочем, креветок все равно нет, так что вопрос риторический.

— Имбирные кексы, — задумчиво сказала Эмилия. — По-моему, это слишком хорошо для такого случая. Пойми меня правильно, я не думаю отказать моим знакомым в маленьком удовольствии, но мне не хотелось бы, чтобы потом говорили: «О да, там были замечательные имбирные кексы, миссис Хислоп выше всяких похвал, и ещё виды аббатства в желтых рамках». Воспоминания так прихотливы."


Прочтя такой пассаж в самом начале романа, стилизованный то ли под Теккерея, то ли под Шеридана, то ли под Диккенса, я бросил творение тульского филолога. Между тем Шмараков, написавший уже несколько романов, постепенно приобретает репутацию одного из наиболее заметных новых русских писателей, а журнал "Новый мир"  выдвинул его "Устрицу" на премию "Большая книга". Пожимаю плечами. А что еще остается делать?

Из Википедии узнал творческую биографию Василевского, как бы продолжающего традицию главного редактора "Нового мира" вслед за Луначарским, Симоновым, Твардовским, Наровчатовым, Залыгиным: начинал в 1977 году в "Новом мире" курьером, потом стал там завхозом, заведующим библиотекой, ответственным секретарем, а в 1998 году стал главным редактором.