?

Log in

No account? Create an account

Культурный дискурс как смесь блатного мира и психбольницы
digibi
Историк-любитель Понасенков театральным голосом и с театральной жестикуляцией клеймит коллегу-профессора, убийцу и случайно своего научного оппонента, не забывая при этом в своей речи многократно упоминать свою книгу о Наполеоне, реклама которой фактически и является сутью его выступления. В Пен-клубе писатель Евгений Попов обвиняет директора этой организации, бежавшего с крупной суммы казенных денег. За хищение средств из бюджета своего театра судят режиссера Серебренникова. Из Фонда кино пропали 30 миллионов рублей, выделенных на съемку фильмов, которые так и не были сняты. От профессора Гусейнова за его невинное и несущественное высказывание о русском языке руководители его университета требуют, будто от Галилея, публичного покаяния и отречения, а народ готов его линчевать. Это только некоторые скандалы, попавшие в прессу. А не крупные, не попавшие в прессу? Можно ли говорить о нормальном "культурном дискурсе" в России или он подчиняется законам смеси блатного мира и психбольницы?

Памятник Зовущему. К Тридцатилетию Берлинской стены
digibi


Эта статуя "Зовущего" работы скульптора Герхарда Маркса стоит у Бранденбургских ворот в Берлине. На западной стороне. В те годы, когда у Бранденбургских ворот проходила Стена, скульптура, обращенная лицом с Восточному Берлину, была исполнена большого символического значения. Ее можно было трактовать и как глас вопиющего в пустыне, и как попытку докричаться до властей ГДР и СССР: "Снесите эту Стену, эту чудовищное сооружение! Мы здесь на Западе такие же люди, как и вы, почему мы не можем быть вместе? Кому от этого хорошо? Ведь всем же плохо!"

С восточной стороны у Бранденбургских ворот во времена ГДР никаких скульптур не было. Имелся барьер в полукилометре от Стены, за которым начиналась соответствующим образом обозначенная погранзона. Зайти на нее было равносильно преступлению. Но из-за барьера можно было увидеть не только Бранденбургские ворота, на которых развевались флаги ГДР и СССР, но также и достаточно близко здание Рейхстага по ту сторону Стену. На здании Рейхстага реяли два флага: флаг ФРГ и флаг Европы. Это был тот самый случай, когда "видит око, да зуб неймет".





Стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне в дразнящей близи от Западного Берлина, я не испытывал большого сочувствия к немцам из-за их разделенной страны и разделенной бывшей имперской столицы. Они сами заслужили свою стену, развязяв и проиграв ужаснейшую из войн, унесшую шестьдесят миллионов человеческих жизней. Но мне было жаль нас, простых советских, включая меня самого. Впрочем, "жаль" слишком слабое слово. Как советский гражданин я испытывал беспомощную ярость, отчетливо ощущал свое рабство, унижение, оносительность нашей победы в минувшей войне. "Почему же я с моим советским паспортом не могу пойти в Западный Берлин, а любой человек с западным паспортом может?", думал я, стоя у Бранденбургских ворот на гэдэровской стороне. " Я, советский человек, офицер запаса, которому на политзанятиях промывали мозги о великой победе, которого с детского сада воспитывали патриотом и солдатом, не могу постоять на ступенях поверженного нами рейхстага, не могу поклониться могилам наших солдат в Тиргартене в паре сотен метров отсюда. Какие же мы, к черту, победители, если в фактически оккупированом нами городе, где стоит наша огромная армейская группировка, мы, советские, не смеем выйти за стену, охраняемую солдатами проигравшей стороны?"

Мне так и хотелось показать немцам-пограничникам, сторожившим Стену, мой советский паспорт и сказать им: “Вы мне тут не указ! Вы окупированная нами страна!” Но... задерживаться у границы слишком долго не стоило. Это могло показаться подозрительным, и штазисты могли забрать "для выяснения личности".

Гэдэровские солдаты почти ничем не отличались от солдат вермахта. Та же форма, те же сапоги, тот же прусский печатающий шаг, те же лающие команды, та же беспощадность к врагу и та же готовность убивать. Они и убивали тех, кто пытался бежать через Стену.

Берлинская стена обозначалась в официальном гээдэровском и советском лексиконе как “антифашистский оборонительный вал”, но это была чистейшая тюремная стена. Нами созданная - и для наших пленников, и для нас самих. Впрочем, наши гэдээровские пленники были более свободны, чем мы. Достигнув пенсионного возраста после шестидесяти лет, они могли ехать в любую страну мира на сколько угодно, восточные немцы могли беспрепятственно смотреть западное телевидение на родном языке - мы в СССР были от рождения до смерти отрезаны от остального мира.

В СССР уже вовсю шла перестройка, когда в июле 1987 года “золотое перо” советской международной журналистики Мэлор Стуруа разразился в газете “Известия” очерком о Бранденбургских воротах, в котором объяснял необходимость существования Берлинской Стены. Западный Берлин - город-вольница, имевший официальный статус "открытого", то есть для посещения его никому не требовалось никакой визы, населенный богемой, писателями, художниками, актерами (здесь жили и Гюнтер Грасс, и Макс Фриш, и Дэвид Боуи и прочие знаменитости), анархистами, политическими беженцами, пацифистами (в отличие от ФРГ в Западном Берлине не существовало воинской повинности, а также так называемого "полицейского часа", т.е.предписанного законом часа закрытия ресторанов), город роскошных магазинов на легендарной Курфюрстендамм, интереснейших музеев и театров, город, в котором имелись лучший в мире симфонический оркестр под руководством величайшего дирижера Герберта фон Караяна и лучший в мире зоопарк, город, в котором в 1968 году происходила студенческая революция, приведшая к демократизации Западной Европы, город, бургомистром которого был Вилли Брандт, начавший позднее в должности немецкого канцлера политику разрядки с Восточной Европой, так вот этот великий, свободный и гуманный город был представлен Стуруа самым зловещим образом:

"Богиня Мира венчает Бранденбургские ворота, но нет мира на подступах к ним. Они, как магнит, притягивают к себе врагов социализма, врагов германского рабоче-крестьянского государства. В Западном Берлине свили себе гнезда свыше семидесяти реваншистских и неофашистских организаций, свыше восьмидесяти шпионских и террористических центров. Девять радиостанций и шесть телевизионных занимаются подстрекательской деятельностью, сеют слухи и панику. Скоро к ним присоединится еще одна телестанция, мощность которой будет в пять раз превосходить все остальные вместе взятые. Процветает похищение граждан, и федеральный конституционный суд ФРГ в Карлсруэ освящает его. Пограничные провокации, попытки проникнуть на территорию ГДР предпринимаются при попустительстве, а иногда и при прямом участии западноберлинской полиции. Специальные подразделения американских войск и секретные службы НАТО ведут электронный шпионаж."


Когда вслед за Берлинской стеной пал и Советский Союз, Стуруа, перебравшийся в Америку, мгновенно "прозрел" и стал оттуда писать все тем же "золотым пером" для сверхдемократичного "Московского комсомольца" - теперь уже о звериной сущности коммунизма и о прелестях западной демократии. Вчера о Берлинской стене как символе коммунистической тирании написал в "Независимой газете" Леонид Млечин, в советское время тоже набивший руку на борьбе с буржуазной идеологией. А днем раньше в той же газете на ту же тему и в тех же тонах написала его мама - Ирина Млечина, которая была замужем за Виталием Сырокомским, замглавного редактора "Литературной газеты", крупным бойцом советского идеологического фронта, и сама боролась в качестве литературоведа с буржуазной эстетикой.

Самое удивительное во всей истории, что Зовущему удалось докричаться! И Стена пала, будто он произнес заветные слова, разрушившие царство злого волшебника! Эти магические слова, принадлежащие великому флорентийскому поэту Петрарке, выбиты на памятнике. Они предельно просты: "Я иду и кричу - мир, мир, мир!" Но Злому волшебнику на них ответить нечего.








Тридцатилетие падения Берлинской стены
digibi
В Германии готовятся отметить тридцатилетие падения Берлинской стены. Мне повезло: я еще повидал эту стену с обеих сторон. Посещение Западного Берлина - островка ФРГ, окруженного со всех сторон ГДР -, пересечение немецко-немецкой границы внутри города, а по сути перемещение из одного мира в другой, и по сей остается одним из самых ярких моих впечатлений.

С восточной стороны запретная погранзона проходила не по Стене, а уже за десятки метров до нее. На западной стороне, естественно, никаких ограничений не было и к стене можно было подойти вплотную. На многих участках там она была изрисована граффити. У Бранденбургских ворот, опять же на западной стороне, имелась смотровая площадка-помост, с которой можно было увидеть гэдэровских пограничников, начало улицы Унтер-ден-Линден - и насладиться сознанием того, что находишься в свободном мире. Площадку эту у Бранденбургских ворот посещали не только тысячи туристов-зевак, но и высокие политики, делавшие тем самым символический жест. Стоя здесь, у Бранденбургских ворот, Рональд Рейган произнес 12 июня 1987 года историческую фразу: "Mister Gorbachev, tear down this wall" - "Мистер Горбачев, снесите эту стену!". Спустя два года, 9 ноября 1989 года, стена действительно пала, что запустило цепь исторических событий, изменивших весь послевоенный мир: крушение коммунистических режимов в так называемых соцстранах, объединение Германии, распад СССР....

Немцы - прагматики. Из своей истории, какой бы они ни была, они извлекают не только политическую, но и коммерческую выгоду. Гитлеровская и коммунистическая диктатура, гестапо, штази, Берлинская стена являются одними из главных объектов туристической индустрии. Несколько лет назад неподалеку от бывшего погранперехода Чекпойнт-Чарли была построена панорама Берлинской стены, вход стоит 10 евро, один раз в месяц вход бесплатный. На меня она произвела сильное впечатление. Глядя на вполне аутентичный пейзаж разделенного Берлина, я невольно думал о двух вещах: как это произошло и кто несет за это главную ответственность?
Разумеется, никакой стены не было бы, если бы не было войны. Войны не было бы, если бы не было Гитлера. А дальше становится сложнее. Как мог Гитлер прийти к власти? Как сформировались его взгляды? Какую роль играет в этом Россия? Разделяет ли нынешняя Россия радость немцев по поводу падения Берлинской стены? Словом, глядя на панораму Берлинской стены, есть о чем подумать.

















Гусейнов и вопросы языкознания. Почти 1950 год...
digibi
Везде, во всех медиях, на всех сайтах пинают несчастного Гасана Гусейнова за его высказывание о русском языке. Теперь вот вслед за Дмитрием Киселевым косвенно ударил по нему и сам Путин, что не предвещает для Гусейнова уж совсем ничего хорошего. По радио "Говорит Москва" ведущий Шахназаров призывал фактически к расправе с Гусейновым, разгрому ВШЭ как очагу идейного разложения и говорил в том смысле, что такие вот люди, как Гусейнов, хотят духовно унизить русский народ, разоружить его, вернуть его в начало девяностых годов, вновь сделать придатком Запада. Но удивляет, как обычный, в общем -то невнятный, сумбурный, даже бессодержательный пост в фейсбуке человека с нулевым политическим весом и положением мог вызывать такой гигантский резонанс и вызвать кампанию на государственном уровне. Это сильно напоминает недавний скандал с оскорбительным высказыванием никому не известного грузинского журналиста в адрес Путина на каком-то грузинском канале. Сколько людей в России читает фейсбук Гусейнова? Сколько людей в России смотрит нишевый грузинский канал? На скольких людей могут повлиять их высказывания? Совершенно очевидно, что в обоих случаях речь идет о скоординированных и напрвляемых сверху политических кампаниях. А случай с Гусейновым и вовсе возвращает в 1950 год, когда вся страна обсуждала вопросы языкознания и заклейменное Сталиным антинаучное учение академика Марра. Воистину в России все циклично.

Мои иностранцы
digibi
На экраны вышел фильм Андрея Смирнова "Француз", который я не смотрел и, разумеется, никогда смотреть не буду, ибо постсоветское российское кино за единичными исключениями априори недостойно того, чтобы его смотреть. Из рецензий на этот фильм понял в общих чертах его содержание: пятидесятые годы, французский студент в Москве, грязь, нищета, рвань, пьянь, стукачи, гулаг, репрессированные советской властью дворяне, коммуналки, советское убожество. В этой связи вспомнил про иностранцев из западных стран, с которыми пересекался в советское время. Один из них был тоже француз, молодой красавец, сын французской коммунистки. Она часто приезжала в СССР на отдых с сыном. Он был строен, спортивен, прекрасный пловец, был элегантно одет в белые джинсы и светлоголубую рубашку, при этом очень приветлив, скромен и учтив. Другими такими иностранцами были дети одного известного западного писателя. Они были естетственно тоже очень модно одеты, но, как и упомянутый француз,очень тихи, скромны и воспринимали советскую жизнь со смесью ужаса и любопытства. Еще одной моей знакомой была одна исландка, студентка лет двадцати, дочь дипломата. Она ездила по Москве на своем новом "опеле-кадете" с дипломатическими номерами, не боялась глотнуть за рулем виски, курила, понятно, американские сигареты, дома у нее валялись самые последние пластинки Роллинг стоунз и Пинк-Флойд. Еще помню общение с западными немцами, студентами-славистами, приехавшими на практику в СССР. Все они были как на подбор ростом под два метра, с длинными волосами, носили клешенные джинсы, курили самокрутки, которые зажигали новыми по тем временам одноразовыми зажигалками. В общении с этими людьми несомненно присутствовал элемент какой-то нелегальности, веяло гэбисткой подозрительностью и возможной слежкой, но уж точно не было - по крайней мере у меня - никакого надрыва, драмы, отчаяния, хотя, конечно, было мерзко от сознания того, насколько они свободны и насколько несвободны мы, советские. Они улетали из Шереметьева в открытый огромный мир, а мы оставались в этой тюремной зоне, не имея ни одного шанса выбраться оттуда. И все равно мы продолжали как-то жить, и от той жизни у меня сохранились разные воспоминания, в том числе и счастливые.

"Куда ж нам плыть?"
digibi
Стою у книжного стеллажа и думаю, что бы почитать. У меня большая и хорошая библиотека, собиравшаяся на протяжении трех поколений. Сам я тоже за жизнь купил немало книг. Плохих книг, бестселлеров, детективов и прочей массовой литературы в ней нет. К своему ужасу я обнаруживаю, что почти все прочел. То есть, разумеется, не все книги на свете, но основные, по крайней мере представляющие определенные периоды, течения, жанры и страны, я прочел. Я читал античных авторов, средневековых, знаю западноевропейскую литературу эпохи Возрождения, 17-19 веков, русскую классику, двадцатый век, лучших советских авторов, диссидентов. Я читал романы и драмы, стихи и философские трактаты, биографии и монографии, дневники и мемуары, политические сочинения и искусствоведческие исследования. Я имею представление о всемирной истории, какие-то периоды даже знаю совсем неплохо. Всего знать невозможно, но я кое-что смыслю в живописи и в музыке.Я был в лучших музеях мира: Прадо, Уффиции, мюнхенской и базельской пинакотеке, Лувре, нью-йорском Метрополитен, Эрмитаже, Русском музее, Третьяковке, амстердамском Рейксмузеуме и т.д. А еще я изъездил вдоль и поперек Европу, бывал на других континентах. Я видел разнообразнейшие города и страны, народы и культуры, ландшафты и архитектуру. Еще у меня была весьма бурная личная жизнь, позволившая мне глубоко узнать и себя самого, и людей, всевозможные мужские и женские натуры со всеми их аномалиями.
И мне от всего этого становится страшно: уж не в конце ли пути я нахожусь? Мне больше нечего читать, мне больше некуда ехать, мне больше нечего узнавать, я не хочу больше ни с кем знакомиться, мне даже больше не о чем мечтать. Я хожу по замкнутому кругу. Но ведь это же пушкинское: "куда ж нам плыть?"

Старые квартиры
digibi
Участь квартир в старых домах в историческом центре города: они либо переходят в собственность нуворишей и подвергаются очень дорогой модернизации, превращаясь в люксовое жилье, либо напротив - сиротеют, "опускаются", служат за сравнительно небольшие деньги и на небольшой срок гостиничным пристанищем кому попало. Я останавливался в таких старых степенных домах в Мадриде, Будапеште, Петербурге, Бухаресте, Вильнюсе, Минске, Италии.. Когда-то эти квартиры принадлежали людям, явно чего-то добившимся в жизни и занимавшими высокое положение. Некоторые квартиры были огромные, насчитывали семь и больше комнат. В них проживали со своими большими семьями и прислугой каким-нибудь профессоры, адвокаты, банкиры, генералы. А потом в истории этих семей наступал момент, когда от прежней жизни уже ничего не оставалось. Высокопоставленный глава семейства умирал, семьи распадались, потомки уже не добивались таких высот. А еще в двадцатом веке происходили войны, кризисы, эмиграции, репрессии, конфискации.... Квартиры заселялись
новыми жильцами, меняли планировку, дух и в какой-то момент уже не имели никакого отношения к прежней эпохе. Но все еще оставались подъезды, лестничные ступени, перила, двери, лепнина, дверные ручки, контуры прежней планировки...

Останавливаясь через букинг.ком в таких старых квартирах, эксплуатируемых сугубо на сдачу и потому обставленных самой дешевой мебелью, обустроенных самой дешевой техникой, поднимаясь по скрипучим лестницам, я с грустью думаю о тех людях, которые раньше жили в этих стенах, и о том укладе, который тут царил. Мне кажется, что та жизнь была более нормальная, чем нынешняя. Иногда я пытаюсь настроить моих детей на ностальгическую волну, но им это мало интересно. Они прагматичны и не особенно сентиментальны. Их интересует не то, что было, а то, что есть, и насколько это можно обратить в деньги.

Констанца: Броненосец "Потемкин", Овидий и Петр Лещенко
digibi
Поздно вечером приехал в Констанцу. Необычное ощущение - берег Черного моря, конец октября. Ночью - лай бездомных собак, крики чаек, гудки кораблей. Перед сном прошелся по центру города. В районе ресторанов кипит жизнь. Атмосфера, вид ресторанов и публики ничем не отличается от того, что я видел на Сардинии или в Испании. С некоторой опаской взял денер-кебаб - изобретение берлинских турок. В Берлине никогда не ем эту дрянь - в Констанце денер таял во рту! Хлеб выпекали прямо у тебя на глазах в печи, потом в горячую румяную булку из ноздреватого теста клали нежнейшее мясо. Пройдя в сторону моря, увидел памятник Овидию. Две тысячи лет назад поэт был сослан сюда императором Августом за свои любовные стихи и прочие прегрешения в любовной области. Это его, что ли, имел в виду Бродский в стихотворении "Письма римскому другу"?

Чем еще известна Констанца? Тем, что сюда, в Румынию, ушел сдаваться броненосец "Потемкин". Еще тут находится один из самых крупных портов на Черном море и рядом известный курорт Мамайя. А еще где-то тут неподалеку была вилла Петра Лещенко, певца-эмигранта.

Короче, тут есть что посмотреть.

Чудесный Бухарест
digibi
Сегодня весь день гулял по Бухаресту. Почти бесцельно. И все время удивлялся. Бухарест никак нельзя поставить в один ряд с городами-грандами - Парижем, Римом, Лондоном, Нью-Йорком, Мадридом, Веной, Берлином и т.д. Бухарест ничем не знаменит. В нем не жили великие люди, в нем не происходили великие события, кроме свержения Чаушеску, в нем нет всемирно знаменитых строений, Бухарест никак не фигурирует ни в мировой литературе, ни в мировом кино. Словом, глухая периферия, как и сама Румыния - одна из беднейших стран Европы. Хотя она и входит в ЕС, "шенген" на нее не распространяется. У румын в мире проблематичный имидж. Если они и потомки древних римлян, то не лучших их представителей, а именно воров и прочих преступников, которых в качестве наказания высылали из Апеннин на самый край империи, на берег Черного моря или в долину Дуная. Одним из таких ссыльных был Овидий. Великий поэт навлек на себя гнев императора Августа своими любовными стихами и своим несколько беспутным образом жизни и был отправлен на вечное поселение в город Томы, получивший впоследствии название Констанца. Многие ассоциируют румын с цыганами, приписывая им те же свойства. Румыны не прославились никакими особыми научными открытиями, никакими военными победами, вернее, зарекомендовали себя как никудышные вояки, а самые знаменитые румыны - это наверное вампир Дракула и Чаушеску, тоже своего рода вампир. Про Чаушеску говорят, что он почти полностью уничтожил старый Бухарест, застроив его домами в коммунистическом стиле, и если бы его не свергли, то город окончательно состоял бы из одних "хрущевок" и "брежневок". И это не считая разрушений, вызванных катастрофическим землетрясением 1977 года, да и Вторая мировая война не обошла Бухарест стороной....

Так вот, свидетельствую: Бухарест - один из красивейших, по крайней мере приятнейших, городов, которые я видел. В нем очень даже сохранился стиль и дух "прекрасной эпохи". То тут, то там натыкаешься на прелестные особняки, виллы, "югендштиль", неоготику и т.д. Бухарест может похвастаться не только множеством великолепных дворцов и церквей, но и прекрасными парками, аллеями, фонтанами. Дворы обычных жилых домов тоже утопают в зелени.

Город очень людный, энергичный, при этом не агрессивный. В Бухаресте - в отличие от, скажем, Будапешта или Берлина - практически не видно бездомных и нищих. На улице, во всяком случае в центре, часто слышишь иностранную речь и видишь много туристов - англичан, немцев, французов, русских, израильтян, но почти не видишь китайцев.

Румыны - православные, соответственно бухарестские церкви мало отличаются от русских, но все же отличаются, сказывается, видимо, влияние Запада. В румынских храмах есть стулья и скаймейки, на которых могут сидеть прихожане, к священникам выстраивается очередь за благословением или на исповедь - такое я видел только в католических храмах. Свечи "за здравие" и "за упокой" ставят не как у русских у соответствующих икон, а вообще на улице в специальном железном контейнере, закрывающемся дверцей (чтобы на ветру не гасли свечи) и поделенном на два отсека, на которых, чтобы не перепутать, написано - "для живых" и "для мертвых"

Румыны - европейцы до мозга костей. Они считают себя не только ближайшими родственниками итальянцев, но и прямыми потомками древних римлян. Копии знаменитой статуи Ромула и Рэма, сосущих молоко волчицы, можно увидеть в румынских городах наверное чаще, чем в самом Риме. Флаги ЕС здесь висят на каждом шагу, по-английски понимают очень многие, включая таксистов и продавщиц. В общем, впечатления первого дня - самые положительные. А теперь несколько фотографий Бухареста, сделанные в погожий октябрский день.

































Бухарест или о том, что нкогда не надо верить политикам, журналистам и людям искусства
digibi
Я в Бухаресте. Впервые. Бухарест, как и сама Румыния, представлялся мне всегда олицетворением социалистического убожества и нищеты, криминала, упадка, европейского захолустья. Землетрясение семидесятых годов (докатившееся, кстати, и до Москвы) и градостроительная политика Чаушеску, сносившего старый Бухарест и строившего на его месте панельные дома, в моих глазах окончательно добили этот город. В Европе у румын тоже далеко не лучшая репутация. Жулики, воры-домушники, цыгане, попрошайки, не функционирущая экономика. Пару лет назад вышла на экран немецкая комедия "Тони Эрдман", действие которой частично происходит в Румынии, показанной как уродливое общество в переходе от дебильного социализма к не менее ужасному капитализму.

И вот я вижу этот город своими глазами. Первое впечатление - если не восторг, то уж точно не ужас. В старом городе (а такой еще есть!) бурлит жизнь: кабаки, бардаки, публичные дома, бары, рестораны,толпы народа, слышны все языки мира. Город утопает в зелени и чист. Бульвары, аллеи. Роскошные православные церкви. Магазин Карфур в центре города работает до часу ночи. Молодежь прекрасно говорит по-английски. Но этот пост собственно не о Бухаресте. Этот пост о том, что политики, журналисты и люди искусства начисто искажают картину мира. А мы ожидаем от них, вернее даже доверяем им как самым умным найти ответ на вопрос, как устроен мир и куда ему двигаться? А доверять надо не этим насквозь коррумпированным идиотам, а только своим глазам и только своему уму. А на этих шулеров не стоит тратить и полторы секунды.