Страх в Германии
digibi
Немцы - да и, должно быть, люди в других странах цивилизованного мира -  живут в постоянном страхе. Не поголовно, но многие. Во всех социальных и возрастных группах.
Цифры процентов, сообщаемых прессой (а они двузначные), называть не буду. Перепроверить их все равно нельзя, а сами по себе цифры - это абстракция.

Чего больше всего боятся люди?

На первом месте страх стать
на улице или на транспорте жертвой насилия со стороны террористов или обычных преступников, маньяков, сумасшедших, хулиганов и .т. д.

На втором месте страх перед международными кризисами и возможностью их перерастания в мировую войну: ИГИЛ, Сирия, Ирак, Ближний Восток, Турция, Северная Корея, конфликт между Россией и Украиной.

На третьем месте страх перед затяжным экономическим спадом или внезапным коллапсом и в стране, и  в мире, угроза потерять все накопления.

Еще в числе основных страхов - страх нищей старостью и старческим слабоумием, природными катастрофами, киберпреступлениями, похищениями личных данных через интернет, потерей рабочего места.

Как победить эти страхи?  Как отличить обоснованную тревогу от болезненной фобии? На сей счет имеется миллион исследований и практических советов. Насколько они убедительны, это решает каждый для себя сам.

Один из главных хитов, когда я был еще столь юн....
digibi

Немного ностальгии по чудесным семидесятым.... Mad About You
digibi

В традициях немецкого романтизма
digibi
Одной из главных тем немецкого романтизма была тема одиночества художника и тупости якобы просвещенного общества, создающего себе кумиров из числа дураков или шарлатанов. У Гофмана на сей счет есть известный рассказ "Крошка Цахес", у Вильгельма Гауфа - рассказ "Молодой англичанин", в котором некто шутки ради нарядил в камзол обезьяну, привел ее с собой в светское общество и объявил ее молодым англичанином, правда, с несколько экстравагантными манерами. Светское общество оказалось совершенно очарованым  молодым человеком и терялось в догадках, что стоит за его крайне странным поведением, приписывая ему глубокий смысл. Ничего не меняется под Луной! Диву даешься, сколько же дураков пишет в ЖЖ и фейсбуке и сколько же лайков, перепостов и восторженных коментов собирают их записи, что сообщает обеим этим площадкам главным образом качество и ценность паноптикума.

Банализация сенсаций
digibi
В Америке очередной расстрел в школе, убито под двадцать  человек. Мир в шоке. Правда, в шоке? Я уже не читаю и не воспринимаю такие новости. Они стали привычны и скучны. Мир озверел - а я одеревенел. Наверное, это естественная реакция. Чрезмерно громкие сенсации закрывают тему. Нет никакого сомнения, что рано или поздно появится очередная Настя Рыбка с разоблачениями очередного олигарха. А потом еще одна. А потом еще одна. Фактура будет все та же - яхта, секс и т.д., - но все это уже будет сотым повторением одного и того же и никого не будет волновать. Но такой декаданс тоже уже не раз был в истории человечества, и известно, что идет на смену человеческому распаду и гнили - новая как бы здоровая и правильная мораль в лице германского варвара, Савонаролы, революционного матроса, нацистского штурмовика. Что идет на смену нынешнему распаду? Хакер-революционер? Блогер-Ленин с идеей нового миропорядка?

"Фадо - вещь интимная". Заметки посетителя лиссабонского ресторана
digibi
Побывать в Лиссабоне и не послушать фадо - примерно то же самое, как побывать в Венеции и не покататься на гондоле. Или приехать в Чешски Будейвицы и не выпить  сваренного здесь же “Будвайзера”. Для туристов это абсолютный must. Впрочем, там где туристы, там всего лишь бизнес, китч и псевдофольклор. Посему отправляясь слушать фадо в затерявшийся  на одной из старых узких непрезентабельных улиц в центре Лиссабона ресторанчик Adega dos Fadistas (“Погребок исполнителей фадо”),  рекламу которого мне сунул уличный зазывала, я был настроен если не скептично, то в лучшем случае прагматично.






Выступления fadistas  начинались довольно поздно - в девять вечера, как и в большинстве других лиссабонских ресторанов, завлекающих посетителей живым исполнением португальской музыки.  Но продолжаются они, как меня заверили, далеко за полночь, так что гостей ожидает полноценная концертная программа. И при этом совершенно бесплатная.
Adega dos Fadistas оказался  помещением из двух небольших смежных залов с  простеньким интерьером,  на дюжину столиков. Посетителей было совсем немного. Один столик занимали две черноволосые девушки-португалки, за другим ужинали две молодые яркие русские блондинки, явные туристки, в речи которых ухо москвича мгновенно уловило южнорусский говор, за соседним с ними столиком, словно персонаж с картины Тулуз-Лотрека, грустно сидел с бокалом вина одинокий лысый мужчина средних лет с бакенбардами, в котором можно было предположить журналиста левой газеты или университетского преподавателя. Вскоре он разговорился на плохом английском с русскими блондинками, а потом и с нами, сообщив, что  нигде в Лиссабоне не встретишь таких замечательных исполнителей фадо и такой душевной атмосферы, как в этом заведении,  потому он тут частый гость.

Туристский китч так туристский китч. В соответствии с рекомендациями путеводителя мы заказали некое домашнее вино, имевшее давно забытый вкус советского портвейна “Солнцедар” или “Три семерки” (какой я пивал в студенческие годы с друзьями в подъезде, закусывая плавленным сырком “Дружба”) и национальное португальское блюдо «бакальяу» - нарезанную соломкой сушенную треску под какими-то тушеными овощами, рекламируемую как деликатес, на практике, во всяком случае  в этом ресторане,  съедобную лишь по необходимости.

В начале десятого на пространстве перед стойкой бара, служившее как бы сценой, появились три музыканта: один с обычной гитарой, другой с круглым инструментом, похожим на большую мандолину - португальской гитарой, третий - с акустической бас-гитарой. Никаких усилителей и микрофонов, никаких сценических костюмов, никакого конферанса, все  буднично, почти по-домашнему.





После того, как музыканты уселись на стулья, к ним вышла уже не очень молодая худощавая женщина со следами поблекшей красоты в поношенной вязаной кофте и широких брюках. Она заметно волновалась, как если бы ей предстояло сейчас не спеть пару песенок во второразрядном ресторане для  считанных посетителей, а выступать на престижной сцене перед  многотысячной аудиторией. Это волнение выдавало в ней истинного артиста, для которого творчество носит абсолютный характер, является священным актом и требует предельной самоотдачи независимо от вида и размера вознаграждения, само по себе является вознаграждением, а понятие “халтура” равносильно тяжелому моральному проступку.
Свет перед стойкой бара погас, так что зрители странным образом оказались в освещенной, а музыканты в темной части зала, хотя обычно это бывает наоборот. Женщина кивнула музыкантам - гитары заиграли. Пока звучало инструментальное  вступление,  она преобразилась: сцепила перед собой, будто в смятении, пальцы, лицо ее приняло горестно-задумчивое выражение. Она закрыла глаза, будто ушла в себя,  и, широко жестикулируя, подергивая плечами и головой, запела....





Нет, она не исполняла песню - с первой же ноты она жила ею, сливалась с нею в одно целое всем своим естеством. Голос, мимика, текст, музыка, аккомпанемент образовывали в своем единстве не эстрадный номер, а человеческую судьбу.  Я не понимал португальских слов, но, слушая трогавшую меня до слез мелодию,  перекрывавшую по эмоциональной силе все впечатления дня, мог предположить, что речь идет о несчастной любви, разбитой надежде, измене или еще чем-то таком драматическом, что составляет  классические фольклорные темы, всегда имеющие эпический характер. “Почему ты меня  бросил, ведь мы были так счастливы вместе? Разве тебе сейчас стало лучше?  Я тебя не забываю ни на секунду, а ты наверняка - меня,  почему же мы расстались?” слышалось  мне в этих песнях: любое другое  содержание  никак не взялось  бы ни с мелодией, ни с манерой исполнения.

Фадо неожиданно оказалось поразительно похожим на русские романсы и   “блатные” и бардовские песни, являющиеся в России по сути народными. В каких-то вещах,  строившихся на трех-четырех простых гитарных аккордах (именуемых в России “блатными”)  я явственно улавливал знакомые мелодии Высоцкого и Окуджавы. Но как такое может быть? Где Португалия и где Россия? Это ведь даже не то что не близкие государства, а вообще разные, буквально противоположные миры, разделенные тысячами километров. Португальцы - ревностные католики, этнически смесь испанцев с маврами и сефардскими евреями, их государство - узенькая, шириной не больше ста семидесяти  километров полоска на самом западном краю Европы, пальмы, один сплошной  берег Атлантического океана, с которого португальские эскадры отплывали на завоевание колоний в близкой Африке, Индии, Китае и не такой уж далекой Америке, а что такое Россия, протянувшаяся от Белого моря до Тихого океана, и какие она вызывает ассоциации (лично мне всегда это пушкинское, вечное: “ни огня, ни черной хаты, глушь и снег... навстречу мне только версты полосаты попадаются одне” ), объяснять не надо.

Я не музыковед и не историк, могу лишь дилетантски предположить, что цыгане, как и  евреи, изгнанные из Португалии и Испании в конце 15-го века и добравшиеся до Восточной Европы, принесли свои мелодии в Россию, каким-то образом усвоенные определенным сегментом русской песенной культуры. Да и с точки зрения национального менталитета между Португалией и Россией, как ни странно,  обнаруживается немало общего: наряду с великими именами, обогатившими человечество, - статус глухой периферии Европы, нищета и бесправие подавляющей части населения, нескончаемые внутренние кризисы и войны, закат некогда мощной монархии, практически одномоментное убийство вследствие покушения  в 1908 году последнего короля и его сына, короткий период демократии, потом три с лишним десятилетия диктатуры Салазара - португальского Сталина, неограниченная власть госбезопасности и военных, идеологический зажим, расправа с  инакомыслящими, массовая эмиграция... О том, сколь глубока эта португальская травма, можно убедиться, посетив расположенный в центре Лиссабона Музей сопротивления и свободы занимающий здание бывшей тюрьмы Aljube, португальской Лубянки, где до “революции гвоздик” в апреле 1974 года в течение десятилетий в пыточных условиях содержались и допрашивались  политические заключенные.

По характеру португальцы тоже чем-то похожи на русских: простые, лишенные, скажем, в отличие от немцев или англичан, национальной спеси и чопорности, немного меланхоличные, созерцательные и безалаберные, склонные скорее к идеализму и рефлексии, нежели рационалистичности и активным действиям, почитающие поэтов куда больше, чем политиков, промышленников и банкиров. Русское слово и одно из основных чувств у русских  “тоска” точно так же не имеет точного эквивалента в других языках, как и португальское “saudade”, означающее некое неопределенное душевное смятение,  которое можно лучше всего передать  словами Высоцкого “эх, ребята, все не так, все не так, как надо”. Наверное поэтому русских так особенно тянет в Португалию и там они чувствуют себя в ментальном отношении абсолютно комфортно. Лиссабон переполнен русскими. Среди иностранной речи в Лиссабоне русский слышишь чаще любого другого языка.

...Женщина пела минут двадцать, потом наступил перерыв. Музыканты отправились перекусить за стоявший поодаль от публики столик, куда хозяин ресторан принес еду. Преодолев робость, я подошел к ним задать несколько вопросов. Выяснилось, что певицу зовут Тереза Сикейра. Я спросил ее, могу ли я приобрести диск с ее столь восхитившими меня  песнями, но дисков у нее не было - то ли сейчас при себе, то ли вообще. “На Ютубе есть кое-какие мои записи”, сообщила она почти нехотя. Позже я посмотрел их. Это были   кадры эстрадных концертов, передававшихся португальским телевидением. Тереза Сикейра в красивом платье, заметно моложе нынешней, так же страстно, как и сейчас, пела на сцене перед многотысячным залом, который в конце песни наградил ее восторженными аплодисментами. Одно видео было датировано  началом двухтысячных, самое свежее  было шестилетней давности, видимо, уже на излете ее карьеры. Тереза Сикейра несомненно принадлежала к числу звезд фадо первой величины,  но потом скорее всего, как это часто случается у артистов, с возрастом пик ее славы и удачи прошел, и вот теперь она поет в этом маленьком ресторанчике перед десятком слушателей, наверное главным образом для души, просто чтобы оставаться на сцене, довольствуясь символическим гонораром или вовсе тарелкой супа.

- Что за песни вы поете? У них есть авторы музыки, слов? - спросил я ее.
Тереза пожала плечами. Ее репертуар составляют преимущественно народные песни, возникшие лет сто - сто пятьдесят назад и существующие в различных  вариантах.  Фадо современных авторов кажется ей не таким интересным.
Чем отличается португальская гитара от обычной?, поинтересовался  я у одного из ее музыкантов. Где он так виртуозно научился играть? Оказалось, что он  самоучка, а техника игры на португальской гитаре не так уж сильно отличается от игры на классической, только на португальской гитаре струны сдвоены, так что их получается не шесть, а двенадцать. Еще этот музыкант сообщил, что они много гастролируют по миру,  фадо вновь в моде, скоро они едут в Дюссельдорф.
Мне хотелось бы записать ваше выступление на камеру, сказал я, но вы выступаете в такой темноте, что  запись не получается. Нельзя ли включить свет над вами?
Зачем?, ответил музыкант. Фадо - требует особой атмосферы, это вещь почти интимная.

Каюсь, мои вопросы были наивны и - лишни. В Лиссабоне есть Музей фадо, относящийся к числу главных достопримечательностей португальской столицы. В нем можно узнать абсолютно все про историю, теорию, географию, стили и наиболее выдающиеся имена этого уникального жанра. Фадо - важнейшая часть португальской культуры, национальное достояние, которому посвящены сотни научных исследований. Музей фадо имеется и в Коимбре, древнем университетском городе, бывшем некогда столицей Португалии, а сегодня являющемся наряду с Лиссабоном еще одной  столицей фадо. Специфика коимбрского фадо состоит в том, что оно исполняется только мужчинами.

Что такое фадо в мужском исполнении, мы узнали, когда во втором отделении “на сцену” вышел Эдуардо Д’Альмейда - стройный мужчина с благородной бородкой-эспаньолкой, лукаво-озорным взглядом и, несмотря на свою дворянскую фамилию, лицом человека, отнюдь не избалованного жизнью. Он тоже, потрясая  руками, поводя головой из стороны в сторону и вытягиваясь вверх, пел с надрывом романсы о несчастной любви,  но все же  в его репертуаре преобладали песни  в мажорных тонах. Какие-то из них казались шуточными народными, в какой-то в ритме веселого марша пелось о солдатах, в каких-то, судя по отдельным международным словам вроде “демократия”, слышалась политическая сатира и призывы к борьбе. Своими зажигательными песнями Эдуардо  завел зал, в котором вскоре воцарилась веселая атмосфера народного праздника. Публика громко хлопала в ладоши и подпевала, к чему ее совсем не надо было подталкивать.





Фадо, как и от всякий фольклор, по определению дышит свободой в самом широком смысле слова. Народная музыка не ориентирована на продюсеров и коммерческий успех, народные слова не знают ни цензуры, ни понятия копирайт - это свободная стихия, которая  завораживает так же,  как горы или океан.

Эдуардо Д’Альмейда захватил с собой на продажу стопку дисков со своими песнями, цена договорная. “На диске 15 песен, я прошу по евро за штуку, итого, значит, 15 евро.  Всего лишь одно евро за такие прекрасные песни! Совсем недорого!”, сказал он с улыбкой, и я не мог с ним не согласиться. Теперь у меня дома хранится диск с его автографом. Это настоящий раритет. Записи песен Эдуардо Д’Альмейды  можно купить практически только у него самого. Их нет в Амазаоне, где, кажется, имеются все товары на свете, их не определяет, несмотря на гигантскую базу данных, ни один  из сервисов распознавания музыки вроде Шазама. И хоть Эдуардо Д’Альмейда известен в основном лишь посетителям ресторанов, смею уверить, это  яркий и запоминающийся талант, который хочется слушать и слушать.

Ах, фадо - такое наслаждение! Хотя малосъедобный ужин с портвейном, который я оставил недопитым на столе, и обошелся нам на двоих в 85 евро, я не жалею ни одной секунды о потраченных деньгах и считаю этот вечер  одним из самых выдающихся музыкальных впечатлений моей жизни. Неизвестные певица и певец, какие-то три гитариста, неприметный ресторанчик, а эффект во много крат сильнее, чем от иных мировых знаменитостей и помпезных шоу с задействованной в них поющей пластмассой...

Газетчики
digibi
Он и она. Когда-то были заметными фигурами в советской журналистике, оба красивые, модные, слегка нагловатые, завсегдатаи ресторана в домжуре, занимали хорошие должности в крупных редакциях, газетчики до мозга костей, не мыслящие своей жизни без планерок, летучек, авралов, командировок, в перестройку был вообще головокружительный виток в их карьерах, потом были взлеты и неудачи, неизбежные в наше время встречи с аферистами, крупные денежные потери, и вот теперь оба совсем старые, особенно он, доживающий свой век глубокий старик в старческой деменции, плохо понимающий, что вообще происходит.... Sic transit.... Обычная история.

Деградация эпохи. От Трифонова к Насте Рыбке.
digibi
Деградация эпохи. От Трифонова к Насте Рыбке. Раньше хитом был "Дом на набережной", теперь - "Секс на набережной".

Пусси Райот в Берлине, январь 2018. Если кому-то интересно.
digibi
Интервью Марии Алехиной, Пусси Райот, русскоязычному каналу Берлина RTVD. 15 минут глубокомыслия и красноречия.





Самые известные женщины в России
digibi
Самые известные женщины в России: Анна Чапмэн, Надежда Толоконникова, Диана Шурыгина, Настя Рыбка, Божена Рынска, Ксения Собчак, Катя Муму. Интересно, кто в скором будущем и с каким сюжетом прибавится к этому списку?

?

Log in

No account? Create an account